Прорыв Линии Маннергейма - Артем Владимирович Драбкин

Грунт – галька, к счастью, переслаивающаяся с суглинком и потому не осыпающаяся. Хорошо, что дождя не было, а то все осыпалось бы. Было довольно темно. Финские окопы мы все прекрасно видели, не давали им высовываться. Речка неширокая, обычная лесная торфяная, глубокая. Жаль, что раньше не промерили глубину, а теперь не сунешься туда. Пришлось думать, как вышибать с этих позиций финнов. А что это придется делать, я не сомневался: в 1944 году везде мы наступали, нигде никто не отступал по всем фронтам, а тут на тебе: отступили и на солидном участке фронта, километров пять, подмыли финны. И если развивать наступление во фланг, то тогда можно потеснить фронт солидно. Финны, конечно, никакого контрнаступления начинать не будут. Но наше командование, скорее всего, на следующий день прикажет восстановить положение. И делать это придется нам. Вот я и соображал, как с меньшими потерями и побыстрее это выполнить. Лучше всего обойти противника вброд по озеру в том же месте, где они сперва пытались переправиться на нашу сторону и войти к нам в тыл, сзади нашего второго эшелона, то есть обороны, которую мы успели тогда на какие-то минуты раньше занять. Если через речку, то не по дороге, так как у них там самые крупные силы. По озеру прорываться успешно можно, только если выступить немедленно, ночью. Такого маневра финны навряд ли ожидают. Но за темное время собраться не успеем, а днем финны обнаружат и перебьют на озере. Остается только через речку, но на ней не видно ни одного мостика.

В роте были во время этой оборонительной операции потери. В нашем взводе все пока целы. Пока потери в моем взводе по сравнению с другими взводами наименьшие: под Токарями ранен один солдат Шелегин. Наказали его финны за то, что не хотел продираться при спуске с высоты по кустам, а выбежал на дорогу, на чистое место, где спускаться было легче. Это при том, что с начала наступления взвод наш все время шел в боевом охранении, два раза посылался в разведку, в результате одной, под Токарями, освободил от противника часть села, вернее, его половину, так как село небольшим озером делится на две неравные части. Так мы совместно с расчетом станкового пулемета старшины Плешкова выбили их из большей части села. После чего они отступили и из другой его половины, которую утром следующего дня «штурмом» пустую, без противника взял 40-й батальон. Перед самым наступлением вернулся с курсов снайперов сержант Белоусов со снайперской винтовкой, выделенной ему там же. Ночью я два раза одалживал ее у него, стрелял по головам наблюдателей. Попадал или мазал, не могу сказать. Передал ему винтовку, мне показалось, что прицел сбит. Белоусов очень остроумно проверил прицел: выстрелил в ветку, лежащую у самого уреза воды на их берегу, и заметил, куда попала пуля. Все время он стрелял по тому, что сам заметит.

Телефонные линии нам протянули сразу, и связь работала надежно. Как я и предполагал, около полудня ротный вызвал меня на свой КП, который в линию по нашим взводам был расположен. Все видел и подвергался обстрелу. Ротный мне сказал, что получен приказ штурмовой группе в 100 человек под командой одного офицера штурмом выбить противника с занимаемых позиций и восстановить линию фронта. Командовать группой поручено мне. Я сказал, что 100 солдат – это рота. «Что, вся наша рота под моим командованием будет штурмовать?» Он сказал, что нет: людей дадут из других рот и из роты нашей тоже. Сейчас они будут приходить. Я спросил, будет ли артиллерия поддерживать. Он сказал, что будет 7-минутная артподготовка и штурм, и сказал, что это будет через 40 минут. Я обзвонил все взводы, откуда должны прибыть люди, все они отвечали мне, что идут. Я сказал: как же вы идете, когда разговариваете со мной по телефону, значит, сидите еще на месте. Я понял, что никто не собирается приходить, постараются запоздать. Я сказал ротному капитану Желобову, что 100 человек и не нужно – лишние только мишени. Мы эту задачу выполним моим одним взводом. Ясам все организую. Побежал к артиллеристам: будут, узнал, вести огонь два дивизиона, действительно 7 минут. Договорился, что придется нам под их разрывы лезть, иначе окопы противника не преодолеть. «Нас будет не 100, а человек 10. Внимательно следите, как мы речку преодолеем, переносите огонь метров на 150. Если можно, то последние залпы, ну так секунд 40, бейте бронебойными снарядами. Мы-то знаем, что артподготовка будет длиться ровно 7 минут, а финны – нет». Договорились, сказали, что все в точности исполнят. Добежал еще до позиций того злосчастного лейтенанта, из-за которого их пьяненький полковник распорядился меня расстрелять за то, за что должен получить за свою оплошность головомойку этот лейтенант.

Я ему сказал, что не время считаться, пришел черед ему теперь выручать меня. Когда мы спустимся к реке, пусть бьет прямой наводкой по траншее, подходящей по входу в блиндаж, а попросту землянки финнов бронебойными, иначе нас поразит, а когда мы проскочим траншеи и взбежим наверх, снова осколочными, и что будет нас около 10 человек, а не 100, как предполагали. Когда я вернулся в свой взвод, солдаты другого взвода нашей роты заготовили толстый подтоварник для мостика. Этим занялся Афоня Швалев – наш парторг. Но я заметил левее нашего взводного участка обороны мостик через речку, который был не виден из-за поленниц березовых высотой метра 2–2,5. Наметил, что мы сбежим вниз к этому штабелю, а оттуда, как все накопимся, по мостику мимо блиндажей наверх, метров на 150, к поваленному и неубранному лесу. А оттуда откроем огонь сверху по окопам финнов и обязательно заорем «Ура!». Перед тем как идти к ротному, меня попросили соседи вытащить их раненого командира. Я, дурак, послал Непочатова и Иванова. Когда я вернулся, то их на месте не было. Побежал за ними. Непочатова нашел, Иванова не было видно. Оказалось, что их командира не ранило, а убило. Как раз это был лейтенант Чайковский. Он не внял моему предостережению не спускать пулемет под основание высоты. Там чистое место. Его и весь расчет сразу и сразили. Иванов попросил, когда он будет выходить на чистое место, прикрыть его огнем. В надежде на это он спустился, но никто не стал стрелять, кроме Непочатова, который двигался сзади него. Иванов подполз к убитому, взвалил его на себя и пополз наверх. Иванова финны ранили в шею