Прорыв Линии Маннергейма - Артем Владимирович Драбкин

– думали, что мы побежали назад. Проснулся я совершенно свежим, словно несколько часов проспал. Слева от нас совсем близко, метрах в 100, заметили группу финнов более взвода. Они бежали к своим окопам у реки. Может, это было подкрепление, а может быть, это были те, которых мы выбили, и их командование приказало им вернуться. Для того и из пушек так сильно стреляли. Когда они стреляли, я подумал, что теперь можно спокойно поспать: пока сюда бьют, ни одна сволочь не подползет. Как потом оказалось, и все мои солдаты тоже уснули и по той же причине чувствовали себя в полной безопасности, а как разрывы смолкли, тоже сразу же проснулись и почувствовали, что хорошо выспались. Поднялись мы к дороге, там она поворачивала в нашу сторону, пробежали по ней и на самой вершине увидели километровый столб. Заняли оборону, воронки подрыли, и получились окопы. Через какое-то время сбоку от нас появились разведчики 340-го батальона, а за ними остатки и самого этого батальона, которыми командовал замполит этого же батальона майор Шапиро – их комбат до разбора отстранен от командования. Майор попросил меня наступать вместе с их батальоном. Я ему сказал, что должен тут дождаться свой батальон, а потом наступать строго на запад. Я сказал, что пошлю связного с донесением, а тогда с ними дойду только до их обороны, а потом обратно, а то подведу свой батальон. Послал Белоусова, его у реки ранило, как узнал я потом, но донесение он донес. Оставили двух человек-маяков, Мирзалимова и еще кого-то, а сами двинулись вместе с разведчиками и майором. Несколько раз обстреливали финны из минометов, по счастью, с большим перелетом. Стреляли, видимо, не видя нас, наугад. Тогда достигли мы тылов батальона, а может быть, финны там что оставили. Никто не окапывался, а рылись в землянках. Старший лейтенант, с которым мы учились вместе на курсах повышения квалификации командного состава, все бегал, уговаривал их. Я в этом месте был впервые. Узнал от него, что их оборона, которую они занимали ранее и которую им приказали занять, находится под этой высотой за ручьем, или узкой речкой. Финны расположили свою оборону по гребню высоты над нами. Я сказал ему, что ту оборону занимать нельзя: сил мало, а главное – невыгодное положение. С высоты им легко контратаковать, а нам если атаковать их, то сразу в гору. А фамилия его была Варламов и был высокого роста, такой стройный, и лицо такое красивое, очень располагающее. А майора Шапиро не было видно. Я после этого вскочил в ближнюю землянку, еще рядом были навесы с барахлом, заорал на всех: «Вы чего ждете, чтобы финны опомнились и снова сбили вас? А ну окапывайтесь! Ты… рой вот тут, а ты – вот здесь!» Своим сержантам сказал, чтобы они тоже располагались и заставляли этих солдат окапываться. Почему бойцы так быстро и безоговорочно исполняли наши распоряжения и приказы? Они нас никого не знали, не знали, откуда мы, какие у нас полномочия, и попросту мы чужие, и нас боялись. Потом, мы только что вышли из боя такого, в каком им не пришлось в это время участвовать. Мы проделали брешь в обороне финнов. Через нее и прошли и разведка, и 340-го батальона остатки. Такой энергии от только что копавшихся в трофеях солдат я даже не ожидал. Все окапывались. Там был песок. Очень скоро финны обрушили шквал мин на оборону тут, под горой. Там были разведчики, когда организовывали оборону наверху, они перешли наверх. После артналета финны скатились вниз, заняли нашу бывшую оборону, но с высоты мы их обстреливали. Протянули телефонную связь. В это время за нами пришли из нашей роты, в скором времени пришел Желобов. Тут опять появился майор Шапиро. Я сказал, чтобы он подтвердил нашему командиру, что по его просьбе и приказу мы наступали вместе с ними. Теперь уходим со своими бойцами выполнять задачу роты. Майор сказал Желобову, что я здорово им помог, удержал на высоте, организовал оборону. От майора я узнал, что мой друг Гоша Захаров убит, а Миша Баранов ранен.

Снялись с обороны. Вернулись к той высоте с километровым столбом. Оттуда, соединившись со всеми, пошли на запад. Хотел подобрать свой автомат, исправить его очень просто – выправить выбоину от пули. Но спуститься к этому месту не было времени. Желобов наградил меня именным биноклем, то есть выправил бумагу, что я награждаюсь биноклем. У моего бинокля левое стекло было с трещиной. Двигались мы всю ночь – чуть не напоролись на финнов. Решили остановиться, а утром оглядеться и определиться. Оказалось, что остановились мы в 100 метрах от тех рубежей, с которых финны сбили, а точнее, обошли по болоту, считавшемуся непроходимым. Там же они зимой 1940 года отрезали, окружили, обойдя по этому болоту. Две стрелковые дивизии почти полностью тогда пропали. Ночью же отрыли окопы, вырыли котлован под землянку с земляными нарами. Почистили оружие. Меня стала трясти малярия. Ильин сказал, что нужно пожевать листья гоноболи, тогда малярия отступит. Я нашел эти кустики, поел их и тут же свернулся калачиком и уснул. Взвод мой по ту сторону высотки, а я на обратном скате метрах в 100. Спал, наверно, недолго. Проснулся – кто-то теребит мои волосы, а голова на чем-то мягком. Это Зоя, наша связистка, положила мою голову себе на колени и плачет. Спросил, что она плачет, кто ее обидел. Зойка сказала, что, если бы меня убили, она не пережила бы этого. «Этот Желобов все время тебя изводит разведками, теперь вот на штурм послал, думал, что вы все пропадете». Я стал ее успокаивать. Сказал, что это война. Все нужно делать: и вести разведку, и все прочее. Раз посылает меня с моими солдатами, значит, надеется на нас и считает, что лучше нас никто это не сделает. Я на него не обижаюсь. «Поставь себя на его место – увидишь, что все, что он делает, все у него получается. Трудное это очень дело – решать судьбы других людей». Она еще горше заплакала и сказала, что вот ее судьбу он сломал. И стала рассказывать о горестной своей жизни от рождения до этих дней. Сказала, что совсем его не любит. «Война кончится, и уедет он к своей семье и детям, кому я буду нужна?» Как девушку успокоить? Стал говорить, что она очень красивая и добрая девушка. Мне стыдно, что мы допустили наших девушек и женщин на войну. Это