Прорыв Линии Маннергейма - Артем Владимирович Драбкин

Сначала, правда, провели артиллерийскую подготовку, которая продолжалась примерно четыре часа. Когда же до ее завершения оставались каких-то 15–20 минут, поступил приказ: «Плоты – на воду!» Каждый из 12 солдат, отобранных для участия в ложной переправе, начал сталкивать в воду по одному плоту. Делать это было, прямо скажу, нелегко. Ведь ширина речки составляла 800 метров, а глубина – около 15. Кроме того, течение ее оказалось очень быстрое. Во всяком случае, эта речка текла быстрее, чем Кубань. Когда все 12 наших десантников переправились на противоположный берег, обнаружилось, что двое из них получили ранения. Один был ранен особенно тяжело. Помнится, мы три дня его искали. Нашли по туловищу, которое само лежало на земле, а ноги его погружались в воду. Он едва живой был. Всех этих раненых, конечно, отправили на дальнейшее излечение в госпиталь.

Постепенно, участвуя в боях против финнов, мы дошли до линии Маннергейма. Между прочим, я и раньше знал о существовании этой линии, поскольку когда-то, еще во время советско-финской войны в 1939–1940 годах, когда финны отводили границу, от нее отскакивали снаряды. И тут вдруг поступил приказ отправить 37-й гвардейский воздушно-десантный корпус, в состав которого входили 98-я, наша 99-я и 100-я гвардейские воздушно-десантные дивизии, на переформировку. Правда, на некоторое время оставили на месте 100-ю гвардейскую дивизию, чтобы она прикрывала нас от финнов. Но финн начал наступать, из-за чего мы вынуждены были вернуться и отбить его наступление. В это же время поступил специальный приказ Сталина: всех десантников, признанных после ранения годными к строевой службе, возвращать обратно в свои части. И поэтому, забегая вперед, могу отметить, что все наши десантники, которые были ранены при форсировании реки Свирь, вернулись потом обратно в нашу дивизию. Потом, правда, проводилось еще одно важное для десантников мероприятия. Дело в том, что часть наших ребят, участвовавших в знаменитом форсировании, отправили в Москву для вручения им золотых звезд «Герой Советского Союза» и орденов Ленина. Простояв неделю в Москве, пока наше командование отмечало форсирование реки, мы отправились вскоре в Белоруссию.

Интервью и лит. обработка: И. Вершинин

Львович Юлий (Евель) Моисеевич

Мы двинулись на Петрозаводск. Есть такая крупная станция на этом карело-финском направлении – Поденное Поле. Стоит она на высоком месте, рядом – река Свирь, а за Свирью внизу – финские укрепления, финская оборона. Так вот, нашим войскам надо было форсировать эту реку Свирь. Значит, я находился в третьем эшелоне – мы стояли за Лугой. За серединой Лодейного Поля стоял второй эшелон. Первый же эшелон сосредоточился на самом краю перед форсированием. Короче говоря, мы расположились в третьем эшелоне. Но были, конечно, готовы не как железнодорожники, а как пехота штурмовая пойти в бой. Инструктаж-то мы прошли! Я должен сказать, что тогда же мы впервые услышали голос наших «катюш». Это случилось где-то на рассвете. Нам негде было приземлиться. На дворе стоял май, было прохладно. И тут вдруг раздались ужасные звуки, и над нами стали пролетать кометы. Нам на это страшно сделалось смотреть. Мы впервые увидели, что же это такое эти «катюши». Мы все как повалились после этого. А у нас ведь служили и те ребята, которые видели раньше на фронте эти «катюши». Они нам и говорят: «Ребята, это же наши их обхаживают!»

А потом уже мы форсировали реку Свирь безо всякого выстрела. Потом пришли посмотреть на передний край. Там все было сожжено, все эти укрепления. Ну это «катюши», все эти снаряды поработали. Поэтому-то и форсировали реку довольно легко. Но самый страшный эпизод произошел у нас в Финляндии впоследствии. Итак, мы дошли до Петрозаводска.

Далее нас перебросили на западную границу Карелии – близко от границы войск финского укрепрайона. Там проходила наша линия фронта. Так вот, именно здесь случился эпизод, как вам сказать, печально-драматический, что ли. Значит, недалеко от нас располагалось Ладожское озеро. Путь железнодорожный шел так, что упирался прямо в озеро. А тут случилось, значит, следующее. В общем, взорвали деревянный мост. Саперов поблизости не оказалось. Нас – туда вместо саперов. Командир взвода в то время у нас был новый – молодой выпускник из Ленинграда, младший лейтенант, но с гонором. Наш помкомвзвода ему и говорит: «Товарищ младший лейтенант, мы вроде идем не туда». «Как не туда?» – говорит он и открывает карту. Наш помкомвзвода ему показывает: вот мы идем сюда, а вот же куда нам нужно идти… Этот командир взвода говорит: «А я решил, чтобы ускорить путь, идти по другому маршруту». «Нельзя идти по другому маршруту, – говорит ему помкомвзвода, – тут же вот близко финская передовая проходит». Наш же сержант окончил полковую школу, в топографии хорошо разбирался… Но этот командир взвода все равно повел нас по другому пути. Мы идем. А раз путь проходит в горах, то положено боевое охранение. Мы с охраной и идем. В пути встречается большая лощина. Представляешь? На несколько километров. Справа – лесок, слева – тоже небольшой лесок. И вот, когда мы углубились в лощину, кто-то что-то заметил и крикнул: «Ребята, финны!» Мы смотрим налево и видим: эти финны, значит, ходят. А мы как стояли на болоте, вернее, это было не болото, а мягкое все, так и улеглись туда. Что делать? Нашу передовую мы не видим, а их, напротив, видим. Они не стреляют по нам, ничего такого не делают. А чего нам-то делать? Вперед пойдем – убьют, назад двинемся – перестреляют. Этот помкомвзвода на взводного – мать-перемать. Говорит: «Куда ты нас завел?» Тот растерялся: не знает, что и делать. И на самом деле все так и есть, я смотрю. Тогда сержант подполз к нам. Говорит: «Ребята, что будем делать? Куда нам? Вперед пойдем – они нас перебьют. Назад пойдем – тоже перебьют. Налево – тогда надо в плен сдаваться. Направо – мы не знаем, что там направо-то…» Итак пролежали мы, наверное, с часик. И тут вдруг раздается через рупор голос справа по-русски: «Что за воинство такое? А ну к нам!» А наш командир боится, молчит, ничего не отвечает. Приказывает: «Молчать!» «Я вам что говорю?!» – сказал этот голос и хорошо по-армейски обматерил его. Командир взвода все равно нам приказывает: лежать! Потом говорит: встать! И мы ползком поползли туда. Доползаем, смотрим, а там наши артиллерийские орудия на прямой наводке стоят. И встречает нас Герой Советского Союза, гвардии полковник, командир какого-то крупного артиллерийского соединения. Спрашивает: «Чего