Невоздержанность - Al Steiner

том, что мы не верим в божественность Иисуса, упоминание его имени все равно является довольно хорошим проклятием при определенных обстоятельствах. Санта-Клаус тоже довольно крутая икона".

"Санта-Клаус?" Спросил Зануда, не совсем уловив намек. "А что насчет него?"

"Не бери в голову, Уильям", - сказал раввин со смешком. "Твоя свадебная вечеринка уже здесь. Не хочешь ли ты налить им выпить?"

"Верно", - сказал Нердли, быстро кивая.

"Я думаю, нам всем сейчас не помешало бы выпить, Зануда", - сказал ему Джейк.

Выбранный напиток оказался действительно очень приятным. Нердли достал бутылку односолодового скотча Macallan из прекрасной и редкой коллекции этой очень впечатляющей линейки. Бутылка, которую он держал, была с янтарной жидкостью двадцатипятилетней выдержки. Джейк, любитель элитных напитков, знал, что бутылка должна была стоить по меньшей мере двести долларов.

"Мило, Зануда", - сказал ему Джейк. "Очень мило".

"Я собирался выпить немного поповской водки, которую я пью со своим "Спрайтом", - сказал Нерли, - но рабби Левенштейн уговорил меня на это".

"Ты хороший человек, рабби", - сказал ему отец Нердли. "Очень хороший человек".

Нерли взломал печать и налил каждому из них драгоценной жидкости примерно на дюйм в хрустальные бокалы, на которых были написаны их имена и дата мероприятия. Джейк долго нюхал его, смакуя насыщенный аромат. Мэтт поднес свой к губам, готовясь проглотить.

"Пока нет", - остановил его Левенштейн. "Мы не пьем, пока не будет прочитана и подписана кетува".

Мэтт медленно оторвал стакан от губ. "Какой отрыв", - кисло сказал он.

"Должны ли мы?" Спросил Левенштейн.

"Давай сделаем это", - сказал Нердли, сделав несколько глубоких вдохов.

Они вышли в главный зал для приемов и собрались вокруг подиума, на котором сидела кетувах. Левенштейн подошел к трибуне и обратился к гостям, объяснив, что такое кетува, что она обозначает и в чем историческое значение этого документа. Затем он произнес несколько благословений, короткую молитву и пригласил Нердли занять трибуну вместо него.

Нерли сделал это, двигаясь вверх. Джейк подошел вместе с ним и мельком увидел кетуву. Хотя традиционно оно было написано на иврите, это было на английском, выведенное темным каллиграфическим почерком. Он знал, что Нердли изучал иврит как часть процесса обращения, но, похоже, он хотел, чтобы кетува, которая будет вставлена в рамку и повешена на стену в их доме, была понятна всем, кто ее увидит.

Нерли выступил с краткой речью перед аудиторией, поблагодарив всех за то, что пришли, поблагодарил своих родителей и родителей Шарон, раввина и особенно саму Шарон, которой в тот момент даже не было в комнате.

"Не мог бы ты, блядь, просто подписать это дерьмо, чтобы я мог выпить этот самогон?" Джейк услышал, как Мэтт пробормотал что-то в какой-то момент.

Когда речь была закончена, раввин робко спросил, согласен ли он соблюдать текст кетувы так долго, как только сможет.

"Да, хочу", - ответил ему Нерли.

"Тогда, пожалуйста, подпишите документ там, где указано", - сказал Левенштейн.

Зануда взял золотую ручку и расписался в строке с надписью "Жених".

"А если теперь свидетели тоже, пожалуйста, подпишут?" Спросил Левенштейн.

Джейк вышел вперед и взял ручку из рук Нердли. Он расписался в первой строке для свидетелей. Мэтт вышел вперед следующим и расписался во второй строке для свидетелей. Затем раввин взял ручку из рук Мэтта.

"Я засвидетельствую, что эта кетува действительна и обязательна", - сказал он. Затем он подписал и это. "Лехаим!" - провозгласил он.

"Лехаим!" - с энтузиазмом откликнулись гости.

Джейк, как и все остальные с напитком в руке, допил содержимое своего бокала. Скотч был гладким, как шелк, и скользил по его горлу так, как может только скотч двадцатипятилетней выдержки. Это согрело его живот и разлило нежное тепло по кровотоку.

Это был не единственный лехаим, эхом разнесшийся по залу за следующие пятнадцать минут. Когда гости собирались вокруг, чтобы посмотреть на кетуву, многие из них со свежими напитками в руках бросали в него еще один. Приличия требовали, чтобы он вернул каждый из них. Джейк, Мэтт, Куп, Чарли, отец Джейка и отец Нердли - все щедро наливали из "Макаллана" и повторяли его рюмку за рюмкой. Вскоре Джейк почувствовал, что его охватывает определенный кайф, и начал беспокоиться о своей способности исполнить песню, которую он отрепетировал, когда придет время. Чтобы противостоять этому, он съел немного ржаных крекеров и сыра, которые раздавали по кругу.

Наконец, лехаиминг подошел к концу, и пришло время переходить к следующему этапу церемонии. Пришло время Нерли надеть вуаль на невесту. Его отец и отец Шэрон выстроились по обе стороны от него. Джейк и остальные гости мужского пола на свадебной вечеринке выстроились позади них. Они прошли процессией в другую комнату холла, и там сидела Шарон, одетая в желтую парадную форму Беверли Крашер. Ее окружали ее мать, мать Нердли, мать Джейка и несколько других знакомых женщин, которых Джейк не знал.

"Черт", - прошептал Мэтт, когда они вошли в комнату. "В конце концов, у нее есть стойка".

И она действительно это сделала. Форменная рубашка, которая была на ней, без сомнения, была самым облегающим предметом одежды, который кто-либо, кроме самого Нердли, когда-либо видел на ней. У нее была очень упругая и аппетитная выпуклость в груди.

Зануда снова немного занервничал, когда принимал ее. В соответствии с традицией, он не видел ее и не разговаривал с ней последние семь дней. Однако, как и прежде, он быстро собрался с духом, остудил себя и прошел через помпезную церемонию бракосочетания, закрыв ее лицо вуалью.

Оттуда вся свадебная компания покинула здание и направилась в хупу для официальной церемонии.

Джейк никогда раньше не был на еврейской свадьбе, ни на ортодоксальной, реформатской, традиционной, ни на "Звездном пути". Он обнаружил, что немного тронут ритуализмом вступления в брак. Нердли занял свое место под навесом рядом с раввином. Джейк и Мэтт встали позади него, снаружи навеса. Когда Шарон в сопровождении своих родителей направилась к ним, кантор начал петь, его голос легко разносился по всему розовому саду. Пока он пел, Нердли вдруг начал говорить, почти нараспев, длинные фразы на иврите.

"Что за хуйню он несет?" Прошептал Мэтт.

"Он молится, чтобы его друзья однажды нашли настоящую любовь, как и он сам", - прошептал раввин в ответ. "А теперь тише. Это торжественное событие".

Мэтт замолчал.

Шарон подошла к навесу. Она объединилась со своей матерью и матерью Занудли, и вместе они начали ходить вокруг Занудли, снова и снова обходя его, в то время как Занудли, игнорируя