Умберто Нобиле и «Италия» на Северном полюсе. Политика и история по неопубликованным документам 1928–1978 гг - Клаудио Сиколо

министра отправил Джузеппе Романья Манойя точные инструкции о том, как обращаться с материалами и корреспонденцией журналистов. В примечании по пункту «Переписка журналистов, фотографов и кинематографистов», Сирианни писал:

1. Необходимо четко различать поле деятельности воздушной экспедиции и поле деятельности корабля «Читта ди Милано», что определено Королевским морским флотом. В последнее входят все операции любого рода, которые выполняются на борту средствами корабля и не направлены непосредственно на основную задачу воздушной экспедиции; все наблюдения поручены Министерством военно-морского флота Вам и офицерам корабля. Рассылка новостей по этим темам и фотографирование может осуществляться свободно, но под наблюдением командира корабля. Киносъемки будут выполнены оператором LUCE за счет того учреждения, с которым это министерство поддерживает прямую связь для надзора и использования в пропагандистских целях военно-морских сил.

2. Тем не менее, о воздушной экспедиции, о самом воздушном судне, об операциях, с ними связанных, запрещено сообщать или фотографировать без разрешения руководителя экспедиции [Нобиле] или без одобренных им нормативных документов.

3. Финансирующие организации воздушной экспедиции оказались бы в затруднительном положении, если бы они не могли рассчитывать на конфиденциальность и благоразумие тех, кто сумел попасть на корабль «Читта ди Милано» и потому находились в привилегированном положении с точки зрения возможности передачи информации. Я хочу, чтобы этих трудностей не было.

4. Основываясь на этих предпосылках, прошу Вашу честь отдать соответствующие приказы, чтобы:

– деятельность Королевского флота была освещена в целях пропаганды военно-морских сил;

– не были нарушены права Комитета по финансированию экспедиции[528].

Итак, в момент вылета дирижабля из Милана, Сирианни поручил Романья руководить напрямую корреспонденцией, касающейся научных задач, возложенных на него военно-морским флотом, не вмешиваться в регламент корреспонденции журналистов, фотографов и кинематографистов, касающейся экспедиции, за которую отвечал Нобиле, и в любом случае уважать привилегии, предоставленные миланской прессе.

Военно-морской флот полностью поддержал план эксклюзивных прав журналистов Миланского комитета. В нескольких радиосообщениях, посланных с 17 апреля до 9 мая 1928 года, глава Кабинета ВМФ Владимиро Пини дал точные указания на римскую радиотелеграфную станцию Сан-Паоло о направлении корреспонденций, идущих с корабля «Читта ди Милано» в газеты и агентства, с которыми были заключены соглашения на освещение экспедиции[529].

Сотрудничество между Сирианни и Беллони в области корреспонденции журналистов также распространилось на использование шифрованных сообщений. Для конфиденциальной связи экспедиция использовала шифр Менгарини, полученный от Министерства авиации. Беллони просил использовать его также для корреспонденции журналистов, чтобы лучше защитить права прессы, которая была зарегистрирована в Миланском комитете. В телеграмме от 10 мая 1928 года, адресованной Беллони, Сирианни заверил мэра, что корреспондентам позволено использовать шифрование, но также выразил некоторое недоумение о целесообразности и необходимости этого использования:

«Корреспондентам нетрудно подготовить зашифрованные телеграммы, потому что так новости будут краткими тчк Директорам газет следует, если они того пожелают, договориться со своими корреспондентами, учитывая, что зашифрованные телеграммы будут отправляться из Сан-Паоло в газеты тчк Шифровка и расшифровка телеграмм из тысяч слов занимают несколько часов тчк Считаю перехват на волне, используемой Читта ди Милано, непростой задачей, и существуют международные стандарты, запрещающие воспроизведение перехваченных новостей тчк Всего доброго»[530].

Однако поддержка, оказанная военно-морским флотом Комитету по финансированию, оставляла за Нобиле, как за руководителем экспедиции, управление связью воздушного проекта экспедиции. И все же Нобиле никогда не занимался сообщениями журналистов, хотя это было в его ведении, он этим не интересовался и уж никак не мог ими воспользоваться из «красной палатки» после катастрофы 25 мая 1928 года. Об этом должен был позаботиться Сирианни, который изменил инструкции, данные им Романья.

В зашифрованной телеграмме 30 мая Сирианни выразил Романья первые сомнения относительно использования журналистами радио на борту теплохода:

«Я следил за навигацией на север Шпицбергена и за возникшими затруднениями тчк Я получил известие о принятых распоряжениях накануне возвращения в Кингсбей тчк Одобряю Ваши действия тчк Я заметил, что новости, сообщенные корреспондентами газет подробнее и появляются раньше, чем в служебных телеграммах тчк Организуйте контроль за сообщениями для предотвращения прихода новостей до того, как они придут в Министерство тчк При необходимости ограничивайте объем этих слишком многословных сообщений тчк Подтвердите»[531].

31 мая Муссолини доверил флоту, а точнее Романья, координацию спасательных операций, фактически отстранив Нобиле от командования тем, что осталось от экспедиции дирижабля[532]. Смена координатора экспедиции на ВМФ коренным образом изменила отношения с прессой, отменив привилегию, предоставленную Миланскому комитету и газете Corriere della Sera относительно сообщений журналистов.

Ситуация обострилась 3 июня 1928 года.

Тем вечером радиолюбитель Николай Шмидт перехватил фрагмент сигналов SOS, исходящих из «красной палатки»; его посчитали заслуживающим доверия в отличие от других сигналов бедствия, доходивших в то время. Утром 4 июня Сирианни отправил Романья две закодированные телеграммы, в которых приказал подвергнуть цензуре сообщения журналистов и в первую очередь слушать позывные с дирижабля, прекратив все прочие передачи сообщений[533].

«Апонте сообщает в печать, – читаем в первой телеграмме в 9 часов, – относительно новости, полученной с российской станции: дирижабль возможно находится на Земле Франца Иосифа тчк Телеграфируйте немедленно свое мнение о достоверности новости тчк Напоминаю, что газетные сообщения должны подвергаться Вашей цензуре и что сообщения журналистов должны всегда уходить после рапорта Командованию в Министерстве тчк Важные новости всегда в первую очередь должны направляться в Министерство тчк. Подтвердите»[534].

Цензуру ввели не только на корабле «Читта ди Милано», но и на радиостанции Рима Сан-Паоло, откуда передавались все сообщения с самого корабля, в том числе те, что предназначались для газет. Вечером того же 4 июня глава генерального штаба ВМФ Владимиро Пини прислал на римские станции Сан-Паоло и Монтеротондо (где был только приемник) следующий приказ:

«Все телеграммы, в том числе отправленные журналистами, относящиеся к полярной экспедиции, в частности о предполагаемом радиоперехвате российской радиостанцией сигналов дирижабля должны приниматься и передаваться сначала в Кабинет министров, который должен дать разрешение на пересылку адресату»[535].

Между Сирианни, Миланским комитетом и Маффио Маффии, директором Corriere, установились напряженные отношения.

9 июня 1928 года заместитель министра прислал Морганьи суровую телеграмму:

«Недопустимо чтобы сообщения журналистов с борта „Читта ди Милано“ приходили раньше, чем сообщения правительству тчк Кроме того, необходимо следить, чтобы частные сообщения ни по объему, ни по содержанию не превышали служебные тчк. Нет запрета пресс-службе пользоваться местной станцией тчк Всего наилучшего»[536].

Журналисты, собравшиеся в Кингсбее, чтобы сообщать новости о судьбе дирижабля, с