Умберто Нобиле и «Италия» на Северном полюсе. Политика и история по неопубликованным документам 1928–1978 гг - Клаудио Сиколо

Умберто Каньи во время расследования посчитал свидетельство Ардеманьи предвзятым. Он имел на это свои основания: журналист сел на корабль «Читта ди Милано» только после полета Маддалены и Пенцо 1 июля на мыс Ли-Смит, когда среди итальянских летчиков уже появилась неуверенность, что можно еще раз вернуться туда, где находится «красная палатка». Кроме того, Ардеманьи испытывал чувство соперничества к журналисту Corriere della Sera Ческо Томазелли и ненависти – к Романья, потому что ему не давали допуск к информации, которую получал корабль. Ардеманьи жаловался на это, обвиняя Романья в том, что он предпочитал ему Томазелли, что вызывало споры[546].

Осуждение Романья, усугубленное пессимистическим мнением, выраженным морским офицером Филиппо Цаппи о судьбе корпуса, да еще не совсем точными приказами из Рима, – все это стало частью традиционной мемуаристики весьма полемического характера, приданного ей Нобиле в книге 1930 года[547]. В то время этой же точки зрения придерживался и пражский ученый Франтишек Бегоунек.

С русской стороны в своих воспоминаниях Рудольф Самойлович, руководитель экспедиции «Красина», выразил такое же отрицательное мнение о Романья и заодно об итальянском правительстве, тем самым желая спасти Нобиле, с которым его связывали теплые дружеские отношения. Самойлович высказал свое недоумение по поводу итальянского решения, а также удивление тому, что Романья, зная о затруднениях своих самолетов, не попросил помощи шведской авиации[548]. В своей личной и скрупулезной реконструкции фактов он подчеркнул, что в отличие от предложения итальянского правительства вернуться в Кингсбей, Нобиле уговаривал продолжить поиски. Однако Самойлович утаил тот факт, что решение о возвращении «Красина» с целью забрать его неисправный гидросамолет («Красный медведь» Чухновского. – Ред.) уже было принято командованием ледокола. Обвинения Самойловича, высказанного в адрес итальянцев, было недостаточно его начальнику, московскому большевику Иосифу Станиславовичу Уншлихту. Последний, чтобы возложить ответственность разом на всех, приписал и Нобиле незавидную роль ответственного за негуманные решения итальянской стороны.

Когда в послевоенное время литература о дирижабле «Италия» стала антифашистской, мнение о незаинтересованности и неспособности итальянских спасателей приобрело политический оттенок. В книге Нобиле 1945 года появилась еще и гипотеза о вмешательстве Бальбо, это же повторил в позднейших воспоминаниях Трояни[549]. И наконец, миф об отказе от поисков превратился в уверенность о предполагаемой (и как мы увидим, совершенно необоснованной) личной ответственности Бальбо и Романья, которые якобы неправильно оценили слова Цаппи. В конце концов получилось, будто бы они затеяли заговор против бедных членов экипажа, пропавших без вести. Об этом Нобиле менторским тоном написал в своих мемуарах 1975 года в главе «Романья отказывается от поисков пропавшего корабля». Здесь мы читаем лапидарную запись:

«Опираясь на мнение, высказанное Цаппи, Бальбо из Рима приказал двум летчикам Маддалена и Пенцо прекратить полеты, а Романья, в свою очередь, попросил „Красин“ вернуться в Кингсбей, где был пришвартован корабль „Читта ди Милано“, и передать ему потерпевших. Так была потеряна прекрасная возможность узнать о судьбе, постигшей шестерых товарищей, пропавших вместе с корпусом, и спасти тех из них, кто был еще жив»[550].

Чтобы лучше обосновать свое обвинение, Нобиле утверждает, что заявление Романья о том, что требовалось оперировать ногу Мариано на борту «Читта ди Милано», было лишь предлогом: операцию, с таким же успехом, можно было провести на корабле «Красин»[551].

Затем генерал переходит к обвинению Рима, подразумевая Бальбо. Он пишет: «…тем более невозможно оправдать приказ из Рима, запрещавший вылет двух других итальянских гидросамолетов, потому что если было невозможно послать итальянские самолеты, можно было бы отправить шведские. И ведь шведы уже были уже готовы лететь и ждали только команды»[552].

В конечном счете, Нобиле дал как минимум три версии случившегося: в 1930 году, в 1945 году и в 1975 году, каждый раз добавляя к своим обвинениям новые детали. В 1930 году он ограничился обвинением Романья, действовавшего с неразумным пессимизмом, приняв на веру столь же пессимистические заявления Филиппо Цаппи. В 1945 году Нобиле усилил свое обвинение: Романья не попросил помощи шведской авиации, как того требовал его долг, мотивируя это странным приказом из Рима. В 1975 году он добавил, что приказ остановить поиски, последовавший из Рима, будто бы отдал не кто иной, как Итало Бальбо, антигерой ненавистного фашизма[553].

В 2013 году Франческо Сурдич в монументальном Библиографическом Словаре итальянцев (Институт Итальянской энциклопедии Трекани) высказал хорошо известное мнение о вине всей итальянской нации, и это повторено в самых крупных литературных источниках:

«Перед лицом широкомасштабной международной операции по спасению выживших в катастрофе, которую 12 июля осуществила команда российского ледокола „Красин“ во главе с Рудольфом Самойловичем, – пишет Сурдич, – Италия бездействовала. „Читта ди Милано“ стоял на якоре в Кингсбее, и когда Нобиле поднялся на борт, он был арестован и не смог предоставить полезную информацию для спасения товарищей, а пресса начала обвинять его в трусости под давлением фашизма, к которому он никогда не проявлял никакой симпатии»[554].

В 2019 году, по той же схеме, Серджио Алессандрини, племянник Ренато Алессандрини, пропавшего без вести вместе с корпусом дирижабля, также утверждал, что отказ от отправки итальянской воздушной поддержки «Красину» был не только ошибкой итальянцев, но и проявлением предвзятого мнения властей Рима. Они воспользовались заявлениями Филиппо Цаппи как «предлогом» и бросили членов экипажа, оставшихся в корпусе дирижабля, на произвол судьбы: они пропали без вести[555].

Однако анализ беспрецедентной телеграфной корреспонденции между Министерством морского флота и кораблем поддержки «Читта ди Милано», а также между МИД и итальянскими дипломатическими представительствами в Москве и Осло, имевшей место в эти роковые и трагические часы, позволяют восстановить правду о произошедшем и опровергнуть предыдущие убеждения.

Предпосылки спасательной экспедиции ледокола «Красин»

Экспедиция советского ледокола «Красин» в 1928 году все еще является предметом прославления исключительного героизма и бескорыстности русского человеколюбивого духа[556], однако она состоялась в рамках спасательных операций, проводимых кораблем «Читта ди Милано» и дипломатических соглашений между СССР и фашистской Италией, без которых этой экспедиции бы не было.

Эти соглашения были заключены с Москвой в недоброжелательной по отношению к экспедиции Нобиле атмосфере. Этим объясняется напряжение и недоразумения, сопровождавшие всю экспедицию «Красина», не говоря уже о материальной поддержке, оказанной итальянским правительством.

Хотя у советских людей Нобиле всегда вызывал восхищение, поскольку его связывала давнишняя дружба с русским геологом Рудольфом Самойловичем, в СССР не было особого доверия к полету дирижабля «Италия». Когда появилась новость о катастрофе, советские власти были настроены к экспедиции Нобиле весьма критично. В газете «Известия»