Умберто Нобиле и «Италия» на Северном полюсе. Политика и история по неопубликованным документам 1928–1978 гг - Клаудио Сиколо

Еще во время экспедиции наметилась тонкая интрига между пресс-службой, которую Королевское географическое общество передало комитету по финансированию и агентством Стефани. Каждая газета конкурировала с другими, хотя все соглашения были заключены через монопольную систему, созданную Томазелли. Для защиты общих интересов выбрали Манлио Морганьи, занимавшего руководящие должности в Комитете по финансированию, в Il Popolo d'Italia и в агентстве Стефани[514].

После крушения дирижабля итальянской информационной монополии пришел конец. Когда соглашения с газетами были разорваны, между изданиями началась борьба за сообщение новостей не только в Италии, но и в мире[515].

В этом контексте объясняются трения между Corriere della Sera и Il Popolo d'Italia, которые отражены в переписке того времени между Томазелли и Маффио Маффии, редактором Corriere.

Этот материал, хранящийся в Историческом архиве фонда Corriere della Sera, был предметом исследования Лоренцо Кремонези, опубликованного в 2008 году[516].

По словам Кремонези, Томазелли и Corriere якобы стали жертвами «жесткого вмешательства фашистского режима, стремящегося получить эксклюзивный исторический материал, который можно было бы использовать для пропаганды величия Италии периода Муссолини»[517]. Так родился имидж Corriere как защитника (как, собственно, и Нобиле) свободы информации от всесильного режима. Согласно интерпретации Кремонези, руководство газеты, доверенное Маффио Маффии, пользовалось «определенной независимостью от директив режима» и поэтому подвергалось нападкам[518].

На самом деле, такая интерпретация – не что иное, как передергивание фактов, если учесть привилегии, которые издание Corriere della Sera выкроило себе на этапе подготовки экспедиции, как это явствует из вышеупомянутой переписки Томазелли и Нобиле.

Абсолютная монополия Corriere, как мы видели, была ослаблена не только Нобиле и Королевским географическим обществом, но и главными представителями власти в Комитете по финансированию. В этом смысле решающий голос был у военно-морского флота в лице команданте Джузеппе Романья Манойя, который позволил Томазелли беспрепятственно пользоваться связью корабля «Читта ди Милано» и приплачивать судовым радистам[519], что поставило в опасность всю радиослужбу итальянской базы в Ню-Олесунне. Привилегии, которыми пользовался Томазелли, вызвали порицание именно с позиции свободы информации, причем не только со стороны Il Popolo d'Italia, но и от иностранных журналистов, например, Одда Арнесена. А значит, речь шла не о борьбе между одной газетой, Corriere, отстаивающей свою независимость, и фашистскими газетами, которые пытались вмешаться в механизмы свободной конкуренции, как пишет Кремонези[520], а наоборот, это была борьба между привилегиями, данными «Corriere», и правами за доступ к информации, оспариваемыми другими газетами. Это было просто обычное журналистское соперничество, которое не имело ничего общего ни с фашизмом, ни с антифашизмом.

Конфронтация между Corriere и Il Popolo d'Italia была похожа на ту, что была между «Corriere» и другими газетами всего мира. Она прекратилась, когда с началом спасательных действий монополия Corriere рухнула. Пример тому – судебный процесс в октябре 1928 года, состоявшийся между международным агентством печати Hearst Press и Миланским комитетом по финансированию, который должен был защищать свои газеты, в частности Corriere, привнесшую в фонд экспедиции больше, чем остальные[521].

Иначе как объяснить суровые обвинения от 8 августа 1928 года и 6 января 1929 года, которые журналист, посланный газетой Il Popolo d'Italia, Мирко Ардемани направил комиссии Каньи? Репортер выступил против Томазелли и капитана Романья Манойя, обвиненного в фаворитизме к Corriere della Sera и неспособности оперативно руководить спасательными операциями, а также против итальянских пилотов и приказов, полученных из Рима, из-за которых якобы отказались от поисков пропавшего дирижабля[522].

Как могла газета, рупор режима, до такой степени скомпрометировать себя перед высшим представителем фашистской власти, находящейся у руля, и перед своим правительством?

Конфронтация между Corriere della Sera и Il Popolo d'Italia не имела идеологической подоплеки, она была продиктована желанием разжечь конкуренцию между журналистами. Томазелли признал это в 1948 году, вспоминая события, связанные с «Италией»: «Вот насколько она (конкуренция) становится очевидной для всех: она проявляется в суетливых метаниях неких весьма карикатурных типов, часто с повязкой на руке, которые локтями пробивают себе дорогу, чтобы всегда быть в первых рядах, и способных писать в толчее; к сожалению, движет ими лишь корысть, проклятые грязные деньги»[523].

Джузеппе Сирианни и как журналисты воспользовались экспедицией: от сотрудничества к конфронтации с Миланским комитетом и с Corriere della Sera

Споры о радиосвязи между Умберто Нобиле и Джузеппе Романья Манойя, командиром корабля поддержки «Читта ди Милано», – общее место во всех мемуарах и вообще литературы о дирижабле «Италия». Нобиле поставил на этом основной акцент в своем ответе на результаты расследования Каньи, как в своих версиях 1929–1930 годов, так и в политизированной версии 1945 года, да впрочем, и во всех других своих публикациях и высказываниях.

В реконструкции Нобиле команданте видится единственным ответственным за то, что на судне не была использована радиосвязь, точно так же это видит заместитель министра морского флота Джузеппе Сирианни, которому Нобиле поет дифирамбы[524]. На самом деле, Романья выполнял функции в рамках операционной системы, определенной Сирианни, в соответствии с соглашением об исключительных правах журналистов, и Нобиле до поры до времени был с ним согласен, как мы это видели выше.

Хотя формально военно-морской флот не имел отношения к этим соглашениям, но там о них знали.

Сирианни об этом сообщил мэр Милана Эрнесто Беллони в записке от 12 марта 1928 года:

«Ваше Превосходительство… – пишет Беллони, – также хочу обратить Ваше внимание на следующий факт: Комитету по финансированию экспедиции были даны все возможные для журналистики права, фото- и кинематографические, издательские и т. д., и уже военно-воздушные силы – через Е. П. Бальбо – предприняли необходимые меры, чтобы эти права безоговорочно признали все те, кто будет участвовать в самой экспедиции, и те, кто будет входить в организацию, связанную с ней. По понятным соображениям и чтобы не изменять расчеты, сделанные оргкомитетом для финансирования экспедиции, позволю себе обратиться с просьбой к Вам, чтобы и флот дал соответствующие распоряжения, особенно тем, кто прибудет в полярный регион на корабле „Читта ди Милано“, чтобы Миланскому комитету были обеспечены эти права»[525].

На следующий день, 13 марта 1928 года, еще и Манлио Морганьи, заместитель мэра Милана, написал Сирианни, призывая его принять те же меры по отношению к печатным изданиям Милана и добавив, что на корабль могут быть допущены только журналисты, аккредитованные самим комитетом (Ческо Томазелли и Уго Лаго)[526].

4 апреля 1928 года Сирианни отправил телеграмму Беллони, в которой заверял, что необходимые меры приняты[527].

10 апреля 1928 года заместитель