Свидание с прошлым - Молли Райс

Иди опустила голову и чертила на вышитой скатерти круги краем своей ложки.

— Прости, Дерек. Ты никогда не должен был это узнать. Карли в лепешку разбивалась, чтобы никто ничего не узнал.

— Карли Сеймос? А она-то какое имеет к этому отношение?

— Она приходится Изабелл теткой по мужу. Изабелл и Боб были помолвлены, и она не хотела, чтобы что-нибудь помешало свадьбе. Карли была настырной дальней родственницей Хантеров и смотрела на брак Изабелл с Бобом как на способ сократить расстояние. Кроме того, — продолжала Иди, посмотрев Дереку в глаза, — Селма не хотела, чтобы Боба перехватила я. С ее точки зрения, я была неподходящей партией. Брак между Изабелл Сеймос и Бобом был куда более приемлемым.

— Селма знала.

Иди кивнула; глаза у нее были грустные, губы дрожали.

— Вот почему они платили за мою учебу?

— Да. Твой отец… Пит… потерял все наши сбережения из-за неразумного вложения денег, а ты получил лишь частичную стипендию. Я пошла к Селме и сказала ей, что ты — ее внук, независимо от того, желает она признавать тебя или нет.

Дерек откинулся на спинку стула, пытаясь за несколько минут переосмыслить всю свою жизнь. Десятки образов промелькнули у него в голове; они смещались и менялись, когда он подставлял лицо Боба Хантера вместо лица Пита Чанселора.

— Почему же Боб ни разу не подал никакого знака? Боб изо всех сил старался не замечать меня все время, пока я рос.

Иди молчала, не глядя на сына.

— Мама? Почему он не… о Господи! Мама, разве он не знал?

По щекам Иди покатились слезы, когда она покачала головой. Достав из кармана фартука платок, она вытерла глаза и нос.

— Таков уж был договор: главное — не дать Бобу узнать, потому что если б он узнал, то расторг бы помолвку с Изабелл и настоял бы на том, чтобы жениться на мне.

— А ты не хотела выходить за него? Ты его не любила?

Иди пожала плечами.

— Я была очень молода и только тот один-единственный раз ездила с ним к трем озерам. На то, чтобы влюбиться, времени практически не было, да к тому же я уже почти увлеклась Питом. Так или иначе, я не могла идти против Селмы и Карли, когда они приняли решение. Они сказали, что подарят нам с Питом этот дом, если мы немедленно сбежим и поженимся, и дали мне пожизненно работу в библиотеке.

— Угу, все получилось чистенько и гладенько, если не обращать внимания на то, что я всю свою жизнь называл отцом чужого мне человека, а с родным отцом был едва знаком. И вот теперь ты говоришь мне об этом, потому что боишься, как бы не нажить неприятностей.

— Я не хотела, чтобы ты думал, будто я могла причинить вред этой девушке, — воскликнула Иди. — Не хотела… независимо от того, что еще ты теперь обо мне думаешь.

Дерек взял себя в руки. Она напомнила ему о том, зачем он вообще сюда приехал. Сейчас ему надо думать только о Стейси.

— А какое отношение ко всему этому имеют Миллманы? Откуда Стейси могла узнать об этой истории?

Иди пожала плечами.

— Не знаю. Я полагала, что Миллманы тоже знали правду. Они ведь были не просто домашней прислугой, Боб и Джералд были близкими друзьями, то и дело вместе охотились и рыбачили. Миллманы уехали неожиданно, по-моему, среди ночи. Возможно, Хантеры решили, что Миллманы поделились секретом с дочерью, когда та подросла.

— И это действительно все, что тебе известно?

— А разве есть что-то еще?

Дерек поднялся.

— Я верю тебе, мама, но все равно из рассказанного тобой ничто не объясняет покушения на убийство.

По привычке он потянулся поцеловать мать в щеку, но остановился и лишь похлопал ее по плечу. Потребуется какое-то время, чтобы прошло то чувство горечи, которое вызвали в нем ее признания. Не сказав больше ни слова, он вышел через заднюю дверь.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Широко раскрытыми от ужаса глазами Стейси уставилась на свое отражение в зеркале. Раскачивая кресло, ей удалось передвинуться вместе с ним до этого места, и теперь она встретилась лицом к лицу с собственным бессилием.

Когда она проснулась во второй раз, через окошки в дальнем конце проникал слабый свет, и она поняла, что луна либо только что взошла, либо недавно вынырнула из-под облачного покрова. Память мгновенно вернулась к ней, и она оглянулась, ища взглядом обнаруженные ею коробки. Но лунного света было недостаточно, чтобы рассеять скрывавшую стены темноту.

Стейси вспомнила все вплоть до того момента, когда ее ударили. Все, но только не то, кто ударил. Голова тупо болела, однако терпеть было можно, и, когда она стала извиваться в своих путах, пробуя, нельзя ли их ослабить, оказалось, что от этих усилий двигается кресло. Кресло, но не веревки. Связавший ее был отличным бойскаутом. Или герлскаутом.

Стейси закрыла глаза и стала мысленно взывать к Дереку, моля о помощи. К этому времени он наверняка уже обнаружил ее исчезновение, хотя сама она не могла бы сказать, который сейчас час и как давно она здесь находится связанная.

Она открыла глаза, и ее взгляд упал на нижний край рамы зеркала, как раз освещенный лунным светом.

Из рамы торчал большой острый шуруп. Стейси стала смотреть на него, пытаясь представить себе, как его можно было бы использовать, чтобы освободиться.

Если бы оказаться на полу рядом с ним и приблизить к нему вплотную веревку, стягивающую одно из ее запястий… Если бы перепилить о него крученую пеньку…

Она покачала головой — безнадежно. Понадобится целая вечность, чтобы перерезать эти толстые веревки, а тем временем может вновь появиться неведомый противник.

В отчаянии она повернула голову, еще раз попытавшись хоть что-то рассмотреть. В причудливом смешении света и тени старая мебель принимала странные, жутковатые очертания. Она вздрогнула, спрашивая себя, не оставили ли ее умирать на этом кладбище антиквариата.

Дерек затормозил возле места, где в последний раз видел машину Стейси. Теперь на этом месте стоял синий вездеход. Дерек бросился вверх по ступеням к входу в гостиницу и ворвался в холл. За столом администратора никого не было, и он заметил, что в обеденном зале освещение было уже уменьшено. Он побежал по коридору в комнату Стейси.

Дверь в номер была приоткрыта. Он вошел и обнаружил, что комната аккуратно прибрана, а все следы пребывания в ней Стейси полностью исчезли. Повинуясь инстинкту, он открыл дверцу шкафа и увидел, что там ничего не висит. Пусты были и ящики, в которые он заглянул. Вернувшись бегом в холл, он принялся греметь колокольчиком со стола администратора.

Из обеденного зала прибежал шеф-повар, успевший уже снять униформу, но не успевший заправить клетчатую рубашку в вельветовые брюки.