Гендальев - Николай Секерин

все эти понты, выплаты по кредитам и «статус». На мерзотную офисную вонь, рисовки и ломание друг перед другом.

Вскоре он устал гулять и поплёлся на вокзал. Остаток времени, он дожидался поезда в зале ожидания, читая «Скверный анекдот».

***

Как только объявили посадку, Виктор сразу вошёл в вагон. Он прибыл в своё купе первым, и было пока не ясно, какие попутчики присоединятся к нему в его тридцатичасовом путешествии по железной дороге.

Виктор специально купил себе верхнюю полку, чтобы можно было в случае чего, залечь там и ни с кем не разговаривать. Не то чтобы он избегал всех подряд, но всякое бывает, иногда соседи могут оказаться уж очень противными.

Закинув чемодан наверх, он задвинул дверь и переоделся в спортивный костюм. Поезд тронулся, но попутчиков пока не было, начало пути было положено в гордом одиночестве. Толстая проводница зашла и проверила ещё раз документы, спросила, не нужно ли ему чего из ресторана. Гендальев ответил, что нет, не нужно и поинтересовался насчёт попутчиков.

– В вашем городе всегда пассажиров мало, но вряд ли вы весь путь будете один, не волнуйтесь.

А он и не волновался, наоборот был бы рад, если б весь путь никто к нему не подсел, однако ночью все свободные места заняли.

Наевшись поздно вечером пирожков с картошкой, он уснул. За ночь он даже ни разу не проснулся, что для него было удивительно, особенно если учесть, что поезд трижды останавливался и в одну из таких остановок, в купе разместилась семья с шестилетним ребёнком.

Утром Гендальев рассмотрел их всех как следует.

Напротив него спал мужчина примерно его возраста, внизу разместились его жена и дочь.

Внезапно Виктора охватила глубокая тоска, ведь он мог сейчас тоже быть отцом и мужем. Ехать вот так куда-то с семьёй. Он мог бы и в будущем, пожалуй, завести ещё семью, ведь люди делают это и гораздо позже.

Он мог бы, если бы не был смертельно болен, или если бы позаботился об этом лет на десять раньше. Но теперь уже не будет у него никаких детей и никакой семьи. Не будет никогда. Никогда! Никогда!!!

Виктор тихо спустился и вышел из купе. В коридоре стоял мужик и, упершись руками в поручни, смотрел в окно, наблюдая за стремительно перемежавшимся невзрачным пейзажем. Поля, леса, степь.

Завидев Гендальева, мужик посторонился и дал пройти. Виктор прошмыгнул мимо и вошёл в туалет. Здесь он схватился за поручень и, справив утренние нужды, снова дал волю слезам.

Потом он тщательно умылся и вымыл руки. Постояв какое-то время перед зеркалом, Виктор удостоверился, что краснота заплаканных глаз уже не так сильно видна, надел очки и вышел из туалета.

С того момента, как Гендальев попал в больницу после трагедии в суде, он как-то незаметно для себя перестал носить контактные линзы и вернулся к старым добрым близоруким очкам. С ними было проще: снял-надел, никакого дискомфорта в глазах, да и красоваться своим не особенно симпатичным от природы лицом, у него пропало всякое желание. Обнаружение же в его мозгу неоперабельной опухоли и подавно, сделало его отношение к своему внешнему облику почти что наплевательским.

Он вернулся в купе и тихо запрыгнул на свою полку. Отец семейства с места напротив, уже проснулся:

– Доброе утро, – поздоровался он.

– Доброе.

Это был бритоголовый мужчина, с большим горбатым носом и синими глазами. Его лицо казалось умным и внимательным, несмотря на стрижку «анти вши», как называл свою лысину покойный Полуоткатов.

– Далеко едете? – шёпотом спросил бритоголовый.

– До Северграда, – ответил Гендальев и спросил в ответ. – А вы?

– И мы тоже, вот хотим дочери культурный город показать.

Гендальев кивнул и, раскрыв на закладке томик Достоевского, без дальнейших церемоний продолжил чтение. Он не любил все эти попутные разговоры «ни о чём» и совершенно не понимал, как можно тратить столько свободного времени езды в поезде на пустую болтовню с людьми, которых видишь в первый и в последний раз.

Но бритоголовый отец семейства не хотел понимать намёка. Он задал самый тупой из всех возможных вопросов, который только можно задать человеку, демонстративно доставшему книгу, в момент формальной беседы:

– Что читаете?

– Достоевский, – сухо ответил Гендальев.

– Никогда не понимал Достоевского, – заявил бритый. – Мудрит что-то, сам, наверное, и не знал толком что.

Виктор начал заводиться:

– Да что вы? И что же вы у него прочитали в последний раз?

Лысый открыл было рот для ответа, но тут его окликнули снизу:

– Вася, спускайся завтракать!

Оказалось, что жена и дочь уже проснулись.

Бритый неловко улыбнулся Гендальеву.

– Вы извините, мне пора, – сказал он и слез вниз.

Виктор облегчённо вздохнул и вернулся к чтению.

Его давешняя симпатия к этому молодому семейству как-то сразу улетучилась, особенно, когда они уселись играть в карты и обсуждать последний выпуск телепередачи про экстрасенсов.

Читать с фоновым шумом, состоящим из тупорылых разговоров, было для Гендальева трудно, особенно невозможно было углубляться в чтение Достоевского. К счастью, как раз для такого случая, он закачал в свой смартфон несколько фильмов и теперь, достав наушники, ему удалось благополучно отгородиться от всех этих внешних раздражителей.

Он посмотрел фильм про гангстеров, потом, не слезая с полки, поел сухомятки и запил газировкой. Теперь уже глупо было следить за здоровьем, и он давно уже снял с себя всякий режим питания. Разве что курить и бухать желания не возникло. Всё же, как бы там ни было, а кроме оставшегося малочисленного времени жизни никуда не денешь и её качество. Проводить свои жалкие остатки времени в пьяном бреду ему вовсе не хотелось. К тому же пьяным всегда можно натворить всяких глупостей. Позвонить сестре, например, или «открыть душу» какому-нибудь случайному собутыльнику. А то и чего похуже исполнить, как в дурацких фильмах, где смертельно больные дегенераты начинают гадить всем окружающим, оправдывая это тем, что им, мол, умирать скоро. «Вот он я! У меня рак, сколько у вас с собой денег, сэр?! А вы, мадам, раздевайтесь и ложитесь на пол, а то убью, у меня рак…»

А курение? Что с него вообще толку, кроме иллюзий и подростковых фантазий, вырастающих со временем в сильную зависимость.

В общем, хватит ему для расслабления одного фастфуда, от которого раньше приходилось отказываться из-за запоров и лишнего веса. Сейчас уж на это точно насрать. В крайнем случае, купить кое-каких лекарств, для пищеварения, да и хрен с ним.

Периодически он спускался с полки и выходил в коридор. На станциях ходил гулять по платформе, читал,