Гендальев - Николай Секерин

с этим невидимым зверем, который прокладывал для него этот последний путь, будто бы уже по своему личному усмотрению, не разбираясь в способах и средствах.

Накануне отплытия, Гендальев позвонил хозяину квартиры и сказал, что съезжает. Потом он бросил ключи в почтовый ящик и отправился в порт. По пути он зашёл на почту и отправил письмо сестре.

На улице было холодно, он сел в трамвай и проехал несколько остановок, но за пару километров до цели вышел, решив на прощание пройтись пешком по этой северной, но всё же, родной земле.

Он шёл и думал о том, что оставляет позади. Он думал о своей прошедшей жизни как о чём-то, что уже закончилось. Он точно мертвец из древнегреческих мифов, спускающийся к паромщику на реке Стикс. Будто стоит ему ступить на корабль и всё – умер!

Удивительно, но за те месяцы, что он носит в себе знание о смертельной болезни, он ни разу не испытывал даже головной боли. Доктор Дефлоренко сказал ему тогда, что рак может проходить бессимптомно и что у него как раз такой случай. К несчастью позже всё резко изменится и неизвестно ещё, что в такой ситуации лучше: постепенно привыкать к медленно ухудшающемуся самочувствию, или же чувствовать себя здоровым и бодрым, получив потом в одно мгновение адскую дозу боли, от которой тут же слечь в койку и уже не встать никогда…

Перекинув дорожную сумку через плечо, Гендальев шагал к пристани. Грянул гром и начался дождь, но он не стал ускорять шаг. Накинув на голову капюшон, он шёл, вглядываясь через мокрые линзы очков в шеренгу кораблей в мрачном порту.

Наконец он дошёл и ступил на трап. Виктор остановился и на мгновенье оглянулся назад. Ничего необычного: серость буднего дня, дождь и слякоть.

Поднимаясь на борт, он достал мобильник и бросил его в чёрную воду.

***

Владимир Викторович Дефлоренко искренне надеялся, что скоро его сделают заведующим онкологическим отделением.

Увы, но надежды амбициозного врача не оправдались, и он остался в прежней должности. Заведующим же назначили, взятого х… пойми откуда, неопрятного старика с бородкой а-ля Зигмунд Фрейд. Доктор медицины, чтоб его так. Владимир Викторович ещё и имени его запомнить не успел, так и называл про себя «Борода Зигмунда».

И этот Борода Зигмунда, не проработав и месяца, начал новые порядки тут устанавливать. Потребовал все медицинские карты онкобольных за последние полгода, сидит теперь себе, сволочь, и копается в них, точно канцелярская крыса.

Дефлоренко нервничал. Сам не зная почему, но он чувствовал, что вот-вот должно произойти нечто неприятное. Нечто, гораздо более неприятное, чем неоправданные надежды на повышение. Он сидел в своём светлом кабинете и нервно теребил модные очки, протирая уже в десятый раз чистые стёкла.

Когда раздалась неприятная трель стационарного телефона, Дефлоренко чуть не подпрыгнул от неожиданности.

– Слушаю, – ответил он.

– Владимир Викторович, зайдите, пожалуйста, ко мне, – сказал мягкий голос Бороды Зигмунда.

Через две минуты Дефлоренко постучал в дверь кабинета, который совсем недавно мечтал занять сам.

– Присядьте, – молвил Борода Зигмунда.

Молодой онколог повиновался.

Заведующий отделением повернул лежащую перед ним папку так, чтобы Дефлоренко смог видеть её содержимое.

Начальник сказал:

– Владимир Викторович, вот этот ваш пациент, Виктор Гендальев, вы поставили ему диагноз онкология мозга. Кто ещё кроме вас принимал участие в консилиуме?

Дефлоренко сказал кто ещё, и внезапно ощутил боль в простате.

– Владимир Викторович, – заявил заведующий, – я утверждаю, что вы и ваши коллеги допустили серьёзную ошибку. Я полагаю, что признаков онкологии у Виктора Гендальева нет. Вы должны срочно с ним связаться и пригласить для повторной сдачи анализов.

Новый заведующий немного повысил голос, он как будто бы разозлился:

– Я не люблю пустую критику и допускаю, что врач имеет право на ошибку так же, как и любой другой человек. Но вас было трое, и вы, не подвергая сомнению свою коллективную глупость, даже не удосужились пригласить на консилиум более опытных коллег, в то время как выводы по результатам анализов в данной ситуации более чем сомнительны. Я надеюсь, что в дальнейшем, Владимир Викторович, если вы, конечно, намерены со мной сработаться, вы покончите раз и навсегда со спешкой! И прежде чем объявлять приговор своим пациентам, станете подвергать сомнению свои выводы до самой последней возможности!

Он пригладил бороду и закончил:

– Не смею вас больше задерживать, надеюсь увидеть у себя на личном приёме Виктора Гендальева завтра же!

Дефлоренко пробормотал что-то нечленораздельное и вышел.

Но Виктор Гендальев больше в клинику не пришёл. Врач звонил ему, по меньшей мере, раз тридцать и слышал неизменное: «аппарат абонента выключен, или находится вне зоны действия сети».

Глава тринадцатая. В море

Вопреки опасениям, Гендальев не обнаружил у себя никаких признаков морской болезни. Вот уже неделю они плыли по открытому морю и его впечатления от происходящего расчистили в голове всё, что должно было тревожить и не давать покоя в обычной жизни. Да что там, он почти полностью перестал думать о своей болезни и неминуемости скорого конца.

Виктор выходил на палубу и по целым часам стоял, опершись руками о железные поручни. Первые дни, пока судно шло по северным водам, было холодно, но теперь, разными проливами и морями, они неуклонно следовали на юг, и с каждым днём становилось всё теплее.

Он не сильно вдавался в подробности морской навигации, не интересовался грузом, который разместили в трюмах, знал лишь, что там какое-то сырьё, предназначенное для отгрузки в Южной Африке. Потом, они пойдут в Индию и оттуда, корабль повернёт в обратный путь. Гендальев в этот обратный путь уже не отправится.

Жизнь сама выбрала за него конечный пункт назначения. Индия? Что ж, пусть будет Индия. Эта страна идеально подходила для бродяги, готовящегося к смерти. Бедность, нищета, он отлично впишется в поток бомжей, слоняющихся по берегам океана.

Всё это будет примерно через месяц и он, разумеется, не собирался делиться своими планами с капитаном, или с кем-либо из матросов.

За неделю он успел познакомиться с небольшой частью команды. Всего на судне трудилось около двадцати человек, большинство из которых он видел лишь мельком и даже не вникал в их обязанности. Главное, он знал по имени и отчеству капитана, который, впрочем, после того как показал ему место в каюте, с ним больше не общался.

В каюте с ним были ещё три человека, низшие, так сказать,