Неотвратимость - Георгий Айдинов

— Калитин слушает.

— Здравствуйте, Павел Иванович. Застал все-таки. А говорили — вы в городе. Разрешите заскочить? Я у вас на этаже.

— Если действительно ненадолго, то заходи.

Звонил Саня Киржач, литсотрудник многотиражной газеты управления. Называлась она «На боевом посту» и на своих маленьких четырех полосках умудрялась помещать немало дельных материалов. Саня был очень юн. И то, что он не выпускал изо рта длинный мундштук с сигаретой, только подчеркивало его молодость. Но было в Сане нечто такое, что заставляло прощать и наивность вопросов и внезапные наскоки в самые неподходящие часы горячей работы. Не проявлялось, очевидно, у Сани сугубо потребительского отношения к материалу будущих корреспонденции — очерков ли, репортажей, которое так раздражает всех, кто должен по долгу службы терпеть напор газетчиков. Саня же вместе со всей милицейской братией болел ее бедами, радовался, когда что получалось как надо. Он был свой. И повышенную любознательность Сани скрепя сердце терпели.

— Очень прошу вас, Павел Иванович, — влетел Саня в комнату, — хоть несколько слов о деле «таксистов». Даем в номер.

— Не выйдет сейчас, Саня. Плоховато со временем. Да и вообще, лучше бы тебе полковник Горбунов сам все рассказал.

— Ох, Павел Иванович, выручите. Пусть не на очерк, а на расширенную информацию потянет. А то редактор из меня компот сделает.

— Так уж и компот?

— Цветное слово. Я и так крепенько махнул мимо.

— Здорово махнул?

— Вполне прилично. Тридцать четвертое отделение милиции в отчете о происшествии обозвал сорок третьим.

— Да-а-а…

— То-то и оно. А все знали, что речь идет о событиях именно в тридцать четвертом. И ответственный секретарь. И редактор. А пропустили. И я сам обнаружил ошибку только в свежем номере.

— Надо же. Невнимательный, значит, у вас народ.

— Ничего подобного. Внимательный. Просто тенденция такая.

— Ага. Тенденция, выходит.

— Я не шучу, Павел Иванович. Любого газетчика спросите. Это очень опасная закономерность: ошибка в оригинале статьи нередко проходит незамеченной сквозь все контрольные читки.

— Такое и у нас, у юристов, бывает. Схватимся за первую версию, и как пелена на глазах, пока в тупик не зайдем.

— Вы, Павел Иванович, «таксистов» имеете в виду?

— Э, Саня, то уже быльем поросло. Историей стало. Новые «таксисты», или как их там обзовем, покоя не дают.

— Мне бы, Павел Иванович, хоть на полсотни строк насчет прежних «таксистов».

— Ладно. За то, что ты меня, кажется, на кое-какую полезную мысль натолкнул, будет тебе информация. Располагайся поудобнее и доставай блокнот…

Вечером Павлу позвонил полковник Соловьев.

— Как с ночной экспедицией? Порядок?

— Что с вами? — забеспокоился Павел. Как будто бы Степан Порфирьевич. Но говорит голосом, совсем не похожим на свой обычный густой спокойный басок, а тихо, как-то с придыхом. Начальнику отдела после санатория стало лучше, и он появился было на работе. Вскоре, однако, болезнь вспыхнула с новой силой, и врачи не разрешали даже вставать с постели. Но полковник был полностью в курсе всех событий в отделе и всячески старался влиять на ход их.

— Алло! Алло! Что с вами? — не услышав ответа, повторил Павел. — Неужели и с горлом еще что-нибудь?

— Да нет, — Степан Порфирьевич насмешливо хмыкнул в трубку. — Жены боюсь. Если услышит, что нарушил обещание и звоню на работу, будет гром и молния. Вот и пытаюсь изображать из себя конспиратора. Так как там?

Речь шла об очередном задании: надо было задержать вооруженного бандита, о вероятном местонахождении которого сообщил Ростовский розыск.

— Я не у Вазина, а у вас спрашиваю, так как майора что-то на месте нет. Слушайте-ка, Павел Иванович, вы бы сегодня в ночном походе не участвовали. Пусть майор другого кого пошлет.

— Было бы кого, Степан Порфирьевич. Так сложилось, что все до одного ребята своими заданиями срочными заняты. А откладывать нельзя. Даже сам Вазин будет вместе с нами выполнять просьбу ростовских товарищей.

— А с Колпачным переулком что? Можно откладывать? Посидели бы лучше спокойно, подумали над версиями. Какие там новости?

— Особых нет. Интересовались прошлым Данковской. Ничего. Учениками сейчас занимаемся.

— И как?

— Пока еще накапливаем сведения.

— А сама старушка что говорит?

— Она дважды произнесла вчера, когда пришла в сознание, что-то похожее на «Лиля», «Эля».

— Есть с такими именами у нее ученицы?

— Вроде бы нет. Может, сокращенные это имена или похожие просто, а губы у Данковской еще не очень слушаются ее.

— Те, кто берет у нее уроки, конечно, заслуживают самого пристального внимания.

— А если это не нынешние ученицы, а бывшие?

— Почему обязательно ученицы? Бывшие — возможно. А насчет учениц… Женской ручкой такого удара не нанесешь.

— Ручкой, одетой в кастет…

— Допустим. Но и среди мужчин, подростков могут найтись с ласкательными именами вроде Иля — Илья, Миля — Эмиль. Я даже знал одного Анатолия, которого мамаша, мечтавшая о рождении девочки, называла не Толя, а Оля.

— Уже запланировано, Степан Порфирьевич, завтра — упор на «бывших» и прежде всего на тех учеников и учениц Данковской, у кого окончание имени звучит или может звучать на «ля»…

Но «завтра» могло и не наступить для Павла.

Возглавляемая майором Вазиным ночная операция поначалу не предвещала никаких осложнений. Из Москвы выехали на трех машинах, и, пока неслись с полчаса по пустынному Рязанскому шоссе, Павел все время возвращался к мысли, на которую его натолкнула беседа с полковником Соловьевым, а незадолго до нее — сказанное Саней Киржачем. Как это Саня жаловался: ошибки в оригинале статьи нередко проходят незамеченными сквозь все контрольные читки. Что дали проверки по делу Данковской? Результаты их, намечая очередные оперативные планы, придирчиво изучали не только Павел со всеми ребятами из группы, но и майор Вазин. Где же они ошиблись? Что просмотрели?

Перед серьезной операцией никому из оперативников не хотелось особенно говорить. Все было обусловлено заранее, повторять — ни к чему, а пустые, формальные или наигранные слова и в голову не приходили. В машине стояла настороженная тишина, и только мотор глухо подвывал на высоких оборотах в такт встречному ветру, с силой бьющему в переднее стекло. И на этом однообразном звуковом фоне Павлу вначале негромко, потом все отчетливее стало слышаться: «Иля», «Эля», «Миля». А может быть, просто ритмичные удары сердца жилкой бились в виске.

К стоящему на отлете домику в поселке Красково подъехали на трех машинах. Калитин с ломиком в руках, чтобы сразу выбить замок, встал против двери. К нему подошел майор Вазин. Остальные направились на противоположную сторону дома и заняли позиции возле окон.

Тот, за кем они приехали, был, очевидно, настороже. Может, подвел случайно зажженный на мгновение фонарик, чтобы ориентироваться во времени. Скорей же всего бандит и его сообщница следили из окон за приближением людей, хорошо видных на фоне светлой широкой полосы реки. Так или иначе, не успели подать сигнал к совместным действиям, как было обусловлено, а преступник внезапно спрыгнул с чердачного окна шагах в семи-восьми позади возглавлявших окружение. Он выстрелил в Калитина одновременно с тем, как броситься вниз, но промахнулся. Павел даже не успел осознать смертельной опасности, грозившей ему. К счастью, второй раз преступник выстрелить не успел. Майор Вазин кинулся к бандиту и выбил у него пистолет.

Рано утром, еще задолго до того урочного часа, когда управление начинало работу, Павел уже нажимал кнопку лифта на первом этаже. Позади кто-то придержал дверь и вошел следом в кабину. Это был майор Вазин.

— Дел сегодня невпроворот, сам знаешь, — вместо приветствия сказал Алексей Михайлович, словно оправдываясь перед подчиненным. Павел молчал, не зная, как, какими словами ему лучше выразить, что он испытывает. Ночью было не до излияний, да и сейчас майор, кажется, никак не был расположен их выслушивать.

— Я знаю, ты на меня, Калитин, обижаешься, что жестко дисциплинку требую и школю вас, молодых. — Майор первым открыл дверь лифта на четвертом этаже и прошел в коридор, к кабинету начальника отдела, расположенному неподалеку от входа. Срывая печать и открывая английский замок, Алексей Михайлович говорил Павлу, стоявшему рядом. — А как тебе не указать? То ты, Калитин, чересчур быстрый, все поперед батька норовишь, а то в себя уходишь и даже на оперативном мероприятии чуть ли не галок ловишь. Как на качелях, право слово, как на качелях. Никакой золотой середины в поведении, только крайние точки. Группу тебе доверили, серьезные дела проворачиваешь, а солидности должной у тебя нет.

— Спасибо вам, Алексей Михайлович. Если бы не вы…