Неотвратимость - Георгий Айдинов

Следующей ночью обнаглевшие преступники в городе, где были настороже все наличные силы милиции, совершили еще одно разбойное нападение. Но на этот раз последнее.

Дмитрий Яковлевич Новожилов, водитель такси, так описывал происшедшее с ним:

— Ничего похожего на те приметы грабителей, о которых я слышал, не было во внешности двух граждан, что сели ко мне в машину. Который со мной ехал, был одет не в кожаную куртку, а в синюю нейлоновую, знаете, как стеганое одеяло — в такую. И еще сбило меня с толку, что этот в нейлоновой куртке все сначала про родильный дом болтал. Дескать, на радостях выпил, жена наследника должна вот-вот принести. А минут десять когда проехали, он и спросил:

«Ну, как там, в третьем вашем парке? По-прежнему ремонтникам калым суете?»

«И откуда вы знаете, — это я уже, — что из третьего машина?»

«Вот тебе и раз, — отвечает, — номерок-то у тебя с цифры «3» начинается. Верно? ММТ-34-90».

Вот тогда меня и прохватило морозцем. Поднял я глаза на зеркало — они! И сзади как раз тот, душитель. Когда в очереди стояли, он в воротник шубейки нос уткнул, замерз будто. Потому обличье и не выказывалось. А сейчас гляжу — он самый и есть. Угрюмый, мохнатые черные, очень широкие брови. Голова как без шеи, прямо вдавлена в висячие широченные плечи. А правая рука забинтована. Я хотел к постовому подвернуть, а его, как назло, нет и нет. Тут пассажиры стали ругаться между собой. Оба пьяные, который в нейлоновой куртке потрезвее, а черный — сильно. Только въехали на Мейеровский проезд, тот, в куртке, сказал:

«Останови, шеф».

И открыл дверцу.

«По-хорошему, — говорит, — прошу тебя, Толька. — Это он заднего пассажира увещевал. — Не в цвет сегодня. Послушай меня. Давай лучше к Катюхе завалимся. И выпьем еще. А?»

А черный только сопит. Тогда нейлоновая куртка сплюнул, захлопнул дверцу и пошел назад.

Черный буркнул:

«Дуй в Сокольники».

И отвалился на спинку сиденья.

Я еду и все посматриваю: то в зеркало на типа на того, то по сторонам глазами рыскаю. Хоть бы одна живая душа встретилась. Второй час ночи. На улице никого. И вдруг паразит этот черный хватает меня за горло, да на излом. Но я уже приготовился: газ сбросил, в конус и тормоз ноги до отказа упер и в дверцу, которую одновременно открывал, как-то спроворил вывалиться. Расшибся, конечно, но вскочил и побежал. Ору не своим голосом: «Милиция! На помощь! Караул!» В таком роде что-то.

У настоящего предвидения есть свойство: ему дважды удивляются. Один раз — его смелости. Второй — когда оно сбывается. Полковник Горбунов и сам был представителем той школы сыска, которая предпочитает сначала устанавливать внутреннюю закономерность, причинную связь явлений, а уже потом переходить к действиям. Но молодой Калитин дал основания предполагать, что на смену прежнему поколению розыска приходит народ очень многообещающий. Петр Кузьмич сам захотел послушать потерпевшего. И во время его рассказа нет-нет да взглядывал на Павла. Еще бы! Версия калитинской группы подтверждалась самым выразительным образом. Повязка на руке у Черноволосого — раз. Напуганный усиленной деятельностью милиции да к тому же не очень трезвый, Куртка утратил присущую ему осторожность и «наследил»: вылез из такси в Мейеровском проезде. Видимо, сошел где-то поближе к своему жилью. Район, как и выходило по калитинской карте, — Первомайский. Это — два. И третье. Черноволосый скрылся с места преступления, бросив здесь же машину. Он не сел за руль. Значит, раньше управлял другой, Куртка. И этот Куртка действительно имеет или имел отношение к таксомоторному транспорту, что вновь подтвердила фраза, брошенная им водителю машины Новожилову.

Ждать больше было нечего. Тем более что, как удалось выяснить, не без причины останавливал угнанную машину Куртка в районе магазина «Богатырь» на проспекте Мира. Возле «Богатыря» жила во флигеле в однокомнатной квартире некая Вероника, кассирша, продающая театральные билеты в кассе на площади Маяковского. Частенько гостевали у нее — и не так давно — Черноволосый и Куртка. Но милицейский свисток той ночью, видимо, спугнул грабителей. С тех пор они сюда не приходили.

И все же флигелек возле магазина «Богатырь» не напрасно привлек внимание полковника Горбунова.

«Катюха»!.. Когда Новожилов вез Куртку, тот звал сообщника — Тольку — «завалиться к Катюхе». Но так зовут подружку Вероники, ее сменщицу в театральной будке. Екатерина Фалина!

Петр Кузьмич вызвал Калитина и распорядился немедленно установить адрес Фалиной, связаться с местным отделением милиции и чтобы глаз не спускали с дома, где она живет, пока группа старшего лейтенанта туда доберется.

— Не исключено, сразу можно натолкнуться на одного, а то и на обоих бандитов. Так что поаккуратней там будьте. И как что — докладывайте. До начала событий в Первомайском районе, — полковник взглянул на круглый циферблат, украшавший противоположную стену кабинета, — до начала осталось меньше четырех часов. Учтите, если задержитесь, пусть Шлыков с Кулешовым займутся домом Фалиной. А сами — в Первомайский.

Павел ушел выполнять приказание. А Петр Кузьмич посидел немного в кресле перед письменным столом, поднялся и подошел к окну. Долго разглядывал, кто знает в какой уж раз, волны машин, накатывавшиеся от перекрестка при разрешительном сигнале светофора, и уступы не очень высоких тут зданий, через просвет в которых проглядывали ровные линии деревьев на Петровском бульваре. Как будто бы он мог хоть как-то отвлечься и не думать о том, что тревожило. Отвлечешься тут! Как там сложится у Калитина? Как пройдет завершающая операция по делу «таксистов»? Если бы «завершающая»…

Преступники должны быть сегодня задержаны. И так уже потеряно столько суток. Криминология — наука о причинах преступности — данными своих массовых обследований говорит, что среди осужденных за разбой и грабежи в момент нападения были пьяные каждые двое из троих. Из показаний потерпевших следовало, что и Куртка и Черноволосый выходили на дело, изрядно подзарядившись. И хотя пока они не решались на убийство, только придушивали свои жертвы, но кто может поручиться, что взбредет в голову преступнику, отуманенному алкоголем? Нельзя, никоим образом нельзя допустить, чтобы наступила еще одна ночь, под покровом которой может совершиться непоправимое.

Таиться теперь было уже незачем — схватка шла в открытую. На одной стороне — два отщепенца и их немногие сообщники. На другой — общество, которому они себя противопоставили. Да, именно общество: народная милиция и сам народ — дружинники, просто люди, которые давно живут в здешних домах, всех и вся знают округ и сами добровольно захотели помочь в поимке бандитов.

Так и идут, все вместе, группами. Из дома в дом, из квартиры в квартиру. Впереди — сотрудники, милиции в форме и в штатском, дружинники. Рядом с ними дворники, работники домоуправления. Начали ровно в 14 часов с домов на Семеновской площади и на прилегающих к ней улицах.

— Не знаете ли таких-то?

— Не живут ли похожие?

— Не приходят ли к кому в гости?

Терпеливо, не торопясь, спокойно ведутся расспросы. И люди в квартирах отвечают доброжелательно, с полной охотой. Очень хотят оказаться полезными. Стараются вспомнить, задают вопросы об особенностях примет. И так и этак прикидывают. Но пока все безуспешно.

— Нет… Нет… Нет… Не знаем… Не приходят… Не живут…

Уже во второй половине дня в одном из последних домов Мейеровского проезда пожилая женщина говорит:

— Сосед у нас шофер такси. Кукин фамилия. Но только с конца лета он вроде бы не на машине работает.

— Почему вы так думаете?

— Раньше он всегда домой на своей «Волге» обедать заезжал. А сейчас пешком ходит. И в куртке я его видела кожаной. Но опять сейчас у него другая — легкая, вроде ватника, но покрасивее.

— Ну, а Анатолий у него не бывает, приятель его?

— Не знаю, как звать. Но ходит к нему один. Жену Кукина в родильный дом забрали раньше времени, беременность, что ли, ей сохраняют, не знаю точно.

— А приятель стал здесь жить?

— Как жену Кукина положили в больницу, все время почти что у него находился. Только последние дни не видно. Приходит все больше выпимши. Но ничего, не буянит.

— А какой из себя?

— Да черный такой, плотный парень. Правая рука забинтована, это вам верно указали. Кукин объяснял: потому и находится у него приятель, что бюллетенит, рука в станок попала. Морда, конечно, у него страшная, у чернявого. Скорей всего и Кукина он за собой потянул. Мы самому Виктору это сказали.

— Это кто Виктор? Кукин?

— Кукин. «Ты чего, — ему выговариваем, — на сторону стал ходить без жены? Почему среди ночи приходишь? Дружок, дескать, тебя с панталыку сбивает». Мы даже участковому грозились насчет чернявого заявить.

— Жаль, что не заявили.