Неотвратимость - Георгий Айдинов

— Жаль, что не заявили.

— Так Виктор попросил. «Не знаю. Не сегодня-завтра он сам из Москвы уедет. Завербовался на Север».

Комната женщины, Прасковья Матвеевна ее зовут, как раз наискосок от комнаты Кукина. И если дверь немного, будто нечаянно приоткрыть, вполне видно того, кто зайдет в коридор. Полковник Горбунов как раз к тому времени подъехал, когда Прасковья Матвеевна полностью отвела душу и выложила все, что знала про Кукина, его жену и про чернявого.

— Не возражаете, если наши сотрудники побудут у вас до прихода Кукина?

— Пожалуйста. — Прасковья Матвеевна была явно обрадована выпавшей ей возможностью участвовать в разоблачении преступников.

— В комнате оставить двоих, — приказал полковник, — остальные пусть займут посты на верхней площадке лестницы и во дворе.

Лейтенант, выслушивающий указания Горбунова, нерешительно проговорил:

— Извините, товарищ полковник. Не мало ли будет двоих в засаде? Это же типы те еще. И сразу оба могут пожаловать.

— Не пожалуют. Сообщник Кукина уже задержан…

Полковника Горбунова интуиция не обманула: Черноволосого пригрела подружка Вероники с проспекта Мира — Екатерина Фалина, Катюха. Но совсем не так прост оказался он, этот Анатолий, как можно было предположить по описанию.

Едва сотрудники МУРа прибыли на улицу Левитана, возле поселка Сокол, заранее предупрежденный ими участковый уполномоченный из местного отделения милиции заспешил навстречу.

— Сидит.

— Кто сидит?

— Да этот, Анатолий. Только он не лохматый. И брови самые нормальные. Здоровущий, это верно. А так никакие особые приметы не совпадают.

— А где сидит?

— Во дворе. На лавочке. Я его второй раз тут днем вижу. Видно, дожидается, когда Фалина с работы придет.

Зашли во двор. Он круглый, дома со всех сторон. Так, кру́гом и подошли к лавочке. Сидит, наклонившись вперед. Локти на коленях и кулаками подбородок подпирает. Руки в перчатках. Короткое зимнее пальто с большим воротником из темно-коричневой цигейки. Такая же шапка-ушанка. Парень как парень. Широкоплечий как будто бы в меру. Лоб вовсе не обезьяний, а как у всех людей, обыкновенный. Брови ничем не выделяются. Когда Кулешов и Венедиктов взяли за локотки, даже не пробовал вырываться. Спокойно спросил:

— Чего навалились? Или с кем спутали?

— Разрешите документы.

— Не припас. Знал бы, что встреча с вами будет. А так не захватил.

Привели в отделение.

В комнате оперативников, рядом с дежурным, Калитин разделся сам, предложил задержанному:

— Снимайте пальто, шапку. Садитесь. Будем знакомиться.

Тот молча выполнил указание. Перчатки тоже стащил. С правой руки — с трудом: она была у него в ладони и кисти туго перевязана. Подстрижен ежиком, очень коротко. Волосы черные. Брови подбриты. Поглядывает на Калитина простодушно, но переигрывает — даже зевать пытается. А Павел отвечает самой искренней улыбкой, потому что думает в это время о том, насколько толковым человеком оказался Кирьяк Алексеевич Лямин. Как в воду смотрел старик, когда говорил, что Черноволосому для маскировки очень нетрудно будет поменять причесочку и поуменьшить брови. А повязка осталась. Видно, хорошо «угостил» в свое время душителя шофер-таксист Черемисин, что до сих пор без бинтов Черноволосый обойтись не может. Спасибо Черемисину, сыграла свою роль повязочка. А уличить преступника помогут и другие вещественные доказательства, о существовании которых тот даже не подозревает.

— Фамилия?

— Шонин, Николай Александрович. Работаю на заводе «Компрессор» слесарем-инструментальщиком.

— Где живете?

Спокойно называет адрес.

— Лучше бы сначала спрашивали, а потом хватали. Проверите, извиняться заставлю.

Позвонили в отделение милиции. Попросили разыскать участкового уполномоченного, который обслуживает дом на Большой Грузинской улице, указанный задержанным.

Через 20 минут звонит участковый: все в порядке. Жена, ребенок, ночует дома. Сигналов никаких нет. По вечерам обычно к соседям ходит: телевизор смотрит, в домино играет. Да, учится заочно в техническом вузе. Соседи отзываются хорошо.

— Неужели оплошка?

Сообщили полковнику Горбунову.

— До лавров Аркадия Райкина ему далеко. Тоже «артист». А ну-ка пускай руку развяжет! — командует полковник по телефону. — Поглядите, Калитин, что за характер ранения у него. И еще пригласите сейчас же начальника розыска из отделения, участкового уполномоченного и лиц, знающих Шонина, лучше родственников. Я тоже скоро буду.

К приезду полковника наглости у новоявленного «Шонина» поубавилось.

— В первый раз видим, — сказали приглашенные. — Никакой он не Шонин.

— Это не резаная рана, и если в станок рука попадет, то вряд ли у нее будет такой вид. Ушиб это, очень сильный ушиб, с обильным кровоизлиянием. Очевидно, гражданин получил удар тяжелым, скорей всего металлическим предметом.

Такое предварительное заключение сделал опытный хирург соседней поликлиники, которого попросили зайти в отделение.

— Слушайте, Анатолий, давайте договоримся, пока не установлено обратное, вы — Анатолий, — полковник Горбунов взял стул и присел напротив уставившегося в пол детины. — Так вот, Анатолий. Говорите, что вы слесарь-инструментальщик, в техническом вузе учитесь? А я когда-то тоже на заводе трудился. И как раз близко к вашей специальности. Скажите мне такую простую вещь: при шабровке, когда уже микронная доводка осталась, какую вы эмульсию применять будете? Молчите?

Полковник Горбунов вышел в другую комнату и пригласил с собой Павла.

— Берите его в управление. И покажите начальникам отделений милиции и заместителям начальников по розыску тех районов, где они с Курткой грабили. А я — в Первомайский. Условливаемся: если от вас моя рация сообщений не примет, значит все в порядке и вы либо в дороге, либо уже включились в операцию.

Привезли Анатолия на Петровку, 38. Почти одновременно сотрудники управления доставили настоящего Николая Шонина, только-только вернувшегося с работы.

— Мы в школе когда-то вместе учились, — сказал он. — Дружили не очень. Но не так давно Анатолий вечером зашел ко мне домой, принес бутылку водки. Выпили. Вспомнили товарищей по классу, кто где. И он остался у меня ночевать. Не пойму, зачем ему захотелось воспользоваться моим именем.

— А у него фамилия какая?

— Козловский. Анатолий Козловский. Отчества не помню. Но я знаю, где он живет. И если надо, покажу.

Показывать не понадобилось. Очень скоро Анатолий вынужден был позировать перед пристально рассматривающими его офицерами милиции.

— Ба! Козловский? — раздался голос одного из них. — Сколько месяцев скрывался, а Москву, значит, бросить не захотел? Козловский это! Как тебя звать-величать, позабыл я что-то?

— Анатолий Павлович.

— Вот, вот. Разыскивается Козловский Анатолий Павлович. Может, сам скажешь за что?

— Чего уж там. Что было, то было.

А было гадкое, подлое, отвратительное.

Минувшим летом несколько групп туристов — главным образом школьники старших классов — разбили свой лагерь на берегу Москвы-реки, неподалеку от станции Тучково. Поздно ночью человек десять пьяных парней с ревом стали врываться в палатки и, угрожая финками, топорами, потребовали у перепуганных девчонок и мальчишек часы, деньги, одежду.

Крики о помощи услыхали работники милиции. Большинство грабителей удалось задержать. А некоторые, в том числе и Козловский, бросив дружков, трусливо бежали, переплыв Москву-реку.

— Значит, с тех пор находились на нелегальном положении?

— Выходит, так. Боялся возвращаться, — бубнил Козловский, не поднимая головы. — Влип по глупости, по пьянке. Дома вы поджидали, догадывался. И перебивался кое-как, то у приятелей, то у родственников. Помогали. Как раз хотел с повинной явиться. А вы меня опередили.

— А до событий на Москве-реке где работали?

— Фрезеровщиком на электрозаводе.

— Разряд какой был?

— Второй.

— Так. А больше к уголовной ответственности не привлекались?

— Нет.

— Кукина знаете?

— Какого Кукина? Нет уж, в чем виноват, в том виноват. А никакого Кукина вы мне не шейте.

..Виктора Кукина арестовали у него дома в тот же день. Он не оказал никакого сопротивления и не слишком негодовал. Попросил соседку, присутствующую при обыске как понятая:

— Прасковья Матвеевна! Навестите Танюшку в роддоме. Только очень прошу — про это ей не говорите.

Обыск ничего не дал. Как, кстати, и обыски на проспекте Мира — у Вероники и на улице Левитана — у Екатерины. Ни коричневой кожаной куртки, ни шапки-финки. Ни каких-либо вещей, принадлежащих ограбленным.

Когда потерпевших попросили опознать преступников, получился немалый конфуз. Из одиннадцати человек только двое, и то нерешительно указали на Козловского. А Кукина никто, абсолютно никто в лицо не запомнил.