До последнего вздоха - Лариса Павловна Соболева

передающего живые мучения. Он не задал свои вопросы, это было бы бестактностью, а она, почувствовав его настроение, улыбнулась и ответила:

— Поверила вам. Умирающие чувствуют людей сердцем, а мое никогда не ошибалось и в лучшие дни. Вы хотите найти золото… Я уже рассказывала одному хорошему человеку, он нашел золото нашего барина, но его убили, вы сами мне сказали. Обещайте, что лишние люди не будут знать то, что вам скажу… и не прочтут мое письмо… Я не хочу, чтобы вы разделили судьбу Петра Ильича, а на меня лег еще один грех.

— Обещаю, я буду осмотрителен.

— Знаете, Герман… всего один плохой человек способен разрушить многие жизни далеких от него людей, которых этот плохой даже не знал, не видел, помните об этом. Мое письмо под подушкой… с этой стороны… возьмите сами…

Он приподнялся и просунул руку под подушку, нащупал сложенную вдвое стопку листов, показал ей, что они в его руке, Арина Павловна продолжила:

— Я записала события специально для вас после того, как вы побывали у меня… с девочкой Катей. Она любит вас, я хорошо знаю, как выглядит тот, кто любит, и могу отличить тех, кто лжет, ненавидит, хитрит. Зря вы боитесь Катю, она же небезразлична и вам.

Действительно эта женщина проницательная, но кто знает, может, перед смертью умирающим открывается нечто большее, чем видим все мы? Тем временем Арина Павловна сделала паузу, отдыхая, Герман терпеливо ждал, она благодарно улыбнулась и продолжила:

— Только я знаю историю Элизиума, которая превратилась в легенду, от начала и до самого конца знаю. Записала, потому что могла умереть, а вы бы ничего не узнали, правду нужно открывать. Всему я была свидетель… не знаю только одного: где золото.

— А оно есть? Знаменитое золото Беликова, которое никто в глаза не видел, оно существует?

— Существует, поверьте. Я видела. Монеты разных стран, кубки, рюмки, цепи, браслеты или просто в золотых слитках. Драгоценные камни, какие только есть на белом свете. Камни, разные по размеру, лежат в мешочках из кожи и в украшениях неизреченной красоты. Я не все перечислила, потому что не все видела своими глазами, а только то, что лежало в большом сейфе, но и этого довольно, чтобы выстроить большой город. Потом и золото из сейфа Сергей Дмитрич отнес в неведомое мне место.

— Неужели так много? Невероятно.

— Сергей Дмитрич из старинного рода, еще допетровского. Всегда они были сказочно богатыми, приумножали состояние, много путешествовали, имели рудники и прииски, но никогда не кичились богатством, жили скромно. Не из жадности скромничали, нет. А потому, что всегда найдется алчный бес, который захочет все отнять, притом его алчность способна всех убить на своем пути.

— Если сокровище есть, то где же оно?

— Его нашел Кушелев? Значит, вы тоже найдете… я знаю, найдете. Беликов мне передал записку перед тем, как уйти навсегда…

— Он умер?

— Конечно, ведь все умирают в свой час. Главное, как умереть. Все узнаете из моего письма, может, оно еще что-то подскажет вам. А сейчас хочу сказать главное, это поможет в поисках. В записке барина, как он сказал, путь к сокровищу. Он просил все раздать нуждающимся, ведь его род пресекся на нем, потому желание было вполне естественным. Я не выполнила его просьбы.

— Не разгадали путь и не нашли сокровище?

— Не искала. Не ставила цель — разгадать путь.

А вот это интересно, людей, не жаждущих чужих богатств, крайне мало, эта женщина сама по себе загадка, с уст Германа сорвался вопрос:

— Почему не искали?

— Я все написала. Эту записку составил родитель барина, уже тогда Беликовы позаботились, чтобы только наследнику стал доступен путь к их сокровищам. Записку много лет спустя я отдала Кушелеву, по ней он и нашел золото, но… из ваших слов поняла, что оно до сих пор там. Петр Ильич не сказал душегубу, где золото, тот его убил, потому что боялся, что Кушелев пожалуется на него в милицию. Но видите, как иной раз складываются обстоятельства, к Кушелеву прибежала Катя, ей он и сказал, как искать путь.

— Странно, почему же не указал конкретное место?

— Трудно сказать… Я полагаю, он опасался убийцы, который мог находиться недалеко. Помните, Катя сказала, будто с подоконника кто-то спрыгнул, когда она пришла в Кушелеву, она подумала, это кошка. А ежели тот, кто убил? Он мог услышать. Теперь ваша очередь, ищите.

— А что было в той записке? — спросил Герман. — Вы читали ее?

— Отдельные фразы в столбик, как записывают стихи. Но это не стих, а загадка. Так делали в старину, чтобы надежно спрятать ценности и чтобы до них добраться было нелегко.

— Может, стихотворение в прозе? — пришло на ум Герману. — Такой жанр существует в литературе.

— Вовсе не так. Записано как стих, но каждая строчка — бессмыслица, не связана ни с той, что впереди, ни с той, что за ней.

— Не понимаю, — признался он.

— И мне смысл не стал доступен, да я сильно им и не увлекалась. Скажите, а в книжке Петра Ильича старой записки со стихом не было?

— Катя отдала бы мне, если б она была.

Арина Павловна задумалась, но ненадолго, подняла на Германа глаза и уверенно сказала:

— Тогда… Петр Ильич записал путь в свою книжку, ведь запись на листке можно потерять, записка может попасть в чужие руки. А то, что внесено в записную книгу, не пропадет. Да, да, да. Иначе не говорил бы Кате, что она поймет, где искать золото.

В комнату заглянул доктор, а потом и вошел:

— Извините. Как вы себя чувствуете, Арина Павловна?

— Мне хорошо, очень хорошо, — ответила она вполне здоровым голосом. — Давно так не было. Легко мне… светло.

— Вы долго беседуете, — напомнил доктор Герману.

— Мы поговорили, я свободна, — сказала Арина Павловна.

Но с каким чувством она сказала «я свободна», Герману почудилось, с двойным смыслом, словно достигла высшей цели, дающей ей новые силы.

Доктор позвал медсестру, с ней пришел и мужчина, он развернул каталку, в то же время бывшая экономка Элизиума дала последние наставления гостю:

— Ищите. Раз Кушелев сказал, что путь в его книжке, он там. И пусть все, что найдете, послужит большим делам, а мне, может быть, простятся грехи. Лишь бы вас не погубила находка, помните, Герман, о том, что я сказала. Прощайте.

Каталку покатили в палату, Герман встал со стула и, выйдя в коридор, смотрел вслед, доктор стоял рядом, заметив:

— Вы благотворно на нее воздействовали, лицо порозовело, глаза ожили, для подобных людей это полезные эмоции, облегчающие страдания.