Переводы Н. М. Карамзина как культурный универсум - Ольга Бодовна Кафанова

поэзии и драматургии: стихи Сафо и Анакреона, пьесы Аристофана, Теренция и Плавта и, наконец, переводила гомеровский эпос – «Илиаду» (1699) и «Одиссею» (1708). Эти переводы, в которых Дасье удалось воспроизвести «живую античность» и где она выступила против принципа «украшающих» (или исправительных) переводов, впервые сделали поэзию Гомера доступной значительной части французского образованного общества.

Именно вокруг адаптации гомеровских переводов Дасье возникла её известная полемика с Антуаном Ударом де Ламоттом (Houdar de la Motte; 1672–1731). Ламотт подготовил и в 1714 году опубликовал стихотворное переложение «Илиады» в переводе Дасье, значительно сократив и изменив его (12 песен из 24 были выпущены, остальные сильно переработаны). В предварявших перевод «Рассуждениях о Гомере» Ламотт писал, что современная литература по сравнению с античной ушла далеко вперёд, а потому следует приблизить античные шедевры к духу современности, упрощая и делая более понятными их стиль и форму. Дасье ответила в памфлете «О причинах порчи вкуса» («Des causes de la corruption du goût»), который появился в том же году и был весьма резок по форме[234].

Эта полемика во многом определила направление усилий переводчиков более соответствовать оригиналу. В течение XVIII века назревал серьезный переворот в представлении о целях и методах перевода. Французские переводчики, близкие движению Просвещения, считали, что их главная задача – помочь читателям познакомиться с произведениями других народов и других языков, расширить их познания. Поначалу Жан Лерон Д’Аламбер (D’Alembert, 1717– 1783), французский философ и учёный-энциклопедист, с 1751 г. работавший вместе с Дидро над созданием знаменитой «Энциклопедии наук, искусств и ремёсел», был за исправительные переводы. Он считал, что переводчику смешно быть простым копиистом, переводить текст с начала до конца без всякой интерпретации. Следовало бы, по его мнению, рассматривать себя самого в качестве соперника оригинального автора и постараться по возможности его превзойти»[235]. Но вместе с тем он утвержал просветительскую миссию переводчиков, которые «помогут узнать характеры писателей, века и народы; они выявят нюансы, отличающие всеобщий универсальный вкус от вкуса национального»[236].

Своеобразный итог переводческим дискуссиям подвел Жан Франсуа Мармонтель, известный в России как драматург и романист, а также автор «нравоучительных сказок». В статье «Перевод» («Traduction»), написанной для «Дополнения к Энциклопедии» (1777), он констатировал, что в обществе сохраняются два противоположных взгляда на перевод: «светские люди» требуют, чтобы «переводчик стирал следы оригинала, исправлял и приукрашивал его», чтобы он заставлял автора говорить на языке перевода как если бы это был его родной язык; «ученые люди» «хотят отыскать в переводе не только характер писателя, но самый дух языка оригинала, атмосферу, климат, и вкус его края», они хотят видеть в произведении памятник его времени и страны[237].

Среди переводов с других языков, кроме греческого и латинского, во Франции XVIII века первое место занимали переводы с английского, прежде всего – романов С. Ричардсона (переводчики А. Ф. Прево, П. Летурнер) и пьес Шекспира.

Первым значительным переводчиком Шекспира во Франции был Пьер-Антуан де Ла Плас (1707–1793), выпустивший в 1746–1749 гг. восемь томов «Английского театра», затем Жан-Франсуа Дюси (Ducis, 1733–1816), и, наконец, Пьер Летурнер издавший 20 томов под названием «Шекспир, переведенный с английского». На протяжении всего XVIII века во Франции главенствовал принцип подражания «вечной, неизменной прекрасной природе». И только на рубеже XVIII и XIX веков с развитием преромантизма акценты переместились: в переводе на первый план выдвинулись два момента: умение передать «местный колорит» и индивидуальность автора. Жермена де Сталь в книге «О Германии» обратила внимание соотечественников не только на то, что они почти не знают интересную и богатую немецкую литературу, но и на то, что немцы, по ее мнению, гораздо больше преуспели в искусстве перевода. Высоко оценивая «Илиаду» и «Одиссею» в переводе Г. Фосса, она утверждала, что переводчик превратил эти поэмы в произведения, «стиль которых – греческий, а слова – немецкие»[238].

Во второй половине XVIII века начинается бурное развитие переводов в Германии. Готхольд Эфраим Лессинг упрекал переводчиков в том, что они часто плохо понимают переводимый текст и их переводы представляют собой некие ученические упражнения, за которые, однако, как он иронически замечал, у них хватает ума получать деньги. Проблемы передачи иноязычного текста привлекали внимание не только сами по себе, но и рассматривались авторами XVIII столетия в гораздо более широком контексте языковой и литературной культуры.

Обращаясь к переводу с ранней юности, размышляя о переводе «Юлия Цезаря» Шекспира и «Эмили Галотти» Лессинга в 1787 и 1788 гг. Карамзин безусловно познакомился с развитием перевода в Европе и прежде всего – Франции и Германии. Во Франции повсеместно в XVIII в. был распространен «украшающий» перевод художественной литературы, который для Карамзина был уже неприемлем. Он, по-видимому, с интересом следил за поисками новых переводческих принципов в Германии.

Именно немцы первыми начали протестовать против «неточного французского перевода», или «ungetreue französische Übersetzung», как его называл Лессинг. Резкая критика последнего была обусловлена тем, что на протяжении многих лет немецкий читатель в большинстве случаев знакомился с произведениями европейской литературы по французским переводам-посредникам. К середине XVIII века стало очевидным, что французские переводчики допускают по отношению к оригиналу большие вольности, которые вызывали недовольство особенно в тех случаях, когда речь шла о произведениях великих авторов. Поэтому развитие переводческих принципов в Германии происходило в стремлении освободиться от французского влияния.

Вопросов перевода касался в своей работе «Основы критической поэзии» профессор Цюрихского университета Йозеф Якоб Брейтингер (Breitinger, 1701–1776), швейцарский писатель, автор эстетической теории, по которой задачей художника является сочетание элементов фантастики и реальности. По его мнению, от переводчика требуется воспроизведение тех понятий и мыслей, которые он видит перед собой сплетенными в замечательный красочный узор. Необходимо соблюдать присущие оригиналу «порядок, отношение и связь», чтобы перевод действовал на душу читателя с такой же силой, как и подлинник. Согласно Брейтингеру, перевод является портретом, заслуживающим тем больше похвалы, чем больше сходства с оригиналом он обнаруживает. Поэтому переводчик никогда не имеет права допускать вольности по отношению к исходному тексту, идет ли речь о мыслях автора или о свойственной произведению форме[239].

Фридрих Готлиб Клопшток, разделяя требование соблюдать верность подлиннику, по-своему понимал этот принцип. Для него верность «духу оригинала» гораздо важнее верности «букве», поскольку точность смыслу, содержанию ограничивается объективным фактором – степенью близости самих языков. Клопшток имел в виду прежде всего поэтический перевод и приспосабливал именно к нему свои требования. А в этом случае точность смыслу могла привести к противоречию с «духом» подлинника. Фактически Клопшток подразумевал то, что в современном переводоведении называется «конгениальностью». Переводчик, в обязанности