Переводы Н. М. Карамзина как культурный универсум - Ольга Бодовна Кафанова

классицизма было и в пользу буквального перевода. Джон Локк (Locke, 1632–1704), английский философ и педагог, рассматривал его как средство изучения иностранных языков. Он советовал дебютанту в изучении латыни вместо того, чтобы учить сложные правила грамматики, приниматься лучше за легкие и приятные книги, вроде «Басен» Эзопа и попытаться их перевести[227].

В конце XVIII века появилась первая книга, предназначенная специально для рассмотрения переводческой проблематики, принадлежащая шотландскому адвокату, писателю и переводчику, Александру Фрейзеру Тайтлеру (Tytler, 1747–1813). В своем трактате «Эссе о принципах перевода» («Essay on the principles of translation», 1791) он попытался несколько конкретизировать общие принципы перевода:

– Переводчик должен полностью передать смысл и идеи оригинала;

– Стиль и манера письма в переводе должна совпадать со стилем оригинала;

– Переводчик должен быть таким же естественным и легким для восприятия, как и автор оригинала[228].

А. Тайтлер считал, что «хороший перевод производит на читателей равнозначный коммуникативный эффект, с помощью которого можно преодолевать различия между языками и культурами»[229]. Он использовал обычное для XVIII века сравнение переводчика с художником-портретистом, но несколько модифицировал этот образ. Переводчик не может пользоваться красками тех же оттенков, которые использованы в оригинале; он должен использовать другие краски, но обязан придавать картине выразительность, свойственную подлиннику. Необходимо постичь душу автора, его миросозерцание, понять, что хорошо и что плохо для его времени. А потом нужно попытаться заставить эту душу говорить словами на другом языке. Тайтлер полемизировал с Драйденом по поводу концепции парафразирования. Он утверждал, что этот прием вреден, поскольку в результате появляется очень много вольных переводов. Вместе с тем он соглашался со своим предшественником в том, что переводчик обязан комментировать неясные места оригинала, даже если ему придется прибегать к опущениям и добавлениям.

Таким образом, теория перевода от Драйдена до Тайтлера (в течение 100 лет) имела дело с проблемой воссоздания основной идеи, или души, или природы литературного произведения.

Поэт Александр Поуп (Pope,1688–1744), один из крупнейших представителей британского классицизма, разделял эти взгляды. Он требовал от переводчика тщательного прочтения и анализа оригинала, способности прочувствовать стиль автора, манеру его изложения. Одновременно он считал необходимым сохранять живой огонь поэтического языка. В XVIII веке в Англии выяснилось, что все переводчики старались воссоздать дух оригинала, а с другой стороны хотели осовременить произведения. Из пересечения этих двух антиномических тенденций возникали переработки существующих переводов с целью приближения стиля к строю современного английского языка. В этом контексте и происходила «реставрация» произведений Шекспира.

В связи с ростом переводческой деятельности в европейской литературе XVIII века начинают высказываться серьезные опасения относительно качества передачи иноязычных произведений и опасности засорения переводящего языка чуждыми ему словами и оборотами. В Англии на нее обратил внимание создатель первого толкового словаря английского языка, литературный критик и поэт, Семюэл Джонсон (Johnson, 1709–1784). Он назвал бесконтрольную переводческую деятельность сущим бедствием для языка и указал, что каждая переводная книга оставила в английском языке свои, отнюдь не всегда благотворные, следы. Касаясь вопроса о создании специальной Академии ревнителей языка, Джонсон предложил, чтобы предметом ее забот прежде всего стали не грамматики и словари, а борьба с безграмотными переводчиками, проявляющими безнаказанный произвол над родным языком. Если их не остановить, заключал английский филолог, то последний рискует превратиться в тарабарское наречие. Джонсон написал труд, посвященный Александру Поупу, «Жизнь Александра Поупа». В нем он поднял проблему добавлений к тексту в процессе перевода: «Если путем добавлений достигается изящество стиля и при этом ничего не вычеркивается, то эти добавления желательны. Предназначение любого писателя, включая переводчика, быть читаемым»[230].

Таким образом, очень важным элементом теории перевода XVIII века явилось предоставление читателю права говорить с писателем на одном языке, на основе общей с ним культуры. Это право читателя неразрывно связано с понятием оригинального текста.

Во Франции в классическую эпоху дискуссия о вольном и буквальном переводе часто поднималась в связи с Горацием. Большинство критиков считало, что латинский автор предпочитал вольный перевод; однако фрнцузский критик и церковный деятель Пьер Даниэль Юэ (Huet, 1630–1721) полагал, что Гораций придерживался буквального принципа[231]. В 1661 г. он выпустил в свет латинский трактат «О наилучшем переводе», который считают высшим достижением французской переводческой мысли классической эпохи. Согласно Юэ, наилучшим следует признать метод, при котором переводчик, во-первых, передает мысли автора, а во-вторых, самым тщательнейшим образом придерживается его слов. Особый интерес трактату Юэ придает наличие в нем раздела, посвященного научному переводу, в котором автор усматривал одну из важнейших задач цивилизации. Однако Юэ был скорее исключением из правила.

Главенствующей тенденцией во Франции было стремление к подчинению переводов одному принципу – изяществу и благородству стиля, что влекло неизбежный отказ от чрезмерной близости к оригиналу. Переводчик удостаивался высокой оценки прежде всего тогда, когда его манера соответствовала современному вкусу: так, аббат де Мароль, много переводивший с греческого и латыни, считался плохим переводчиком, поскольку «нашел секрет остаться варваром в эпоху элегантности», тогда как аббат Перрен, превративший в своей версии «Энеиды» главного персонажа во «французского кавалера», оценивался более благосклонно[232]. Одним из наиболее популярных переводчиков этого периода был Никола Перро д’ Абланкур (d’Ablancourt, 1606–1664), французский переводчик с латыни, древнегреческого и испанского, член Французской Академии. Его неточные, но красиво изложенные переводы были остроумно названы «les belles infidèles» («неверные красавицы»).

Понятие «французская манера перевода» стало синонимом неуважительного отношения к подлиннику[233]. Проблемы перевода в это время рассматривались в контексте спора о древних и новых, т. е. дискуссии о сравнительном достоинстве античных и современных авторов. Его зачинщиком выступил знаменитый сказочник Шарль Перро (Perrault, 1628–1703), который выпустил поэму «Век Людовика Великого» («Le Siècle de Louis le Grand»,1687). В ней он доказывал, что французы, которым посчастливелось жить при «короле-солнце», не только ни в чем не уступают древним грекам и римлянам, но даже во многом их превосходят. С одной стороны был поставлен под сомнение незыблемый канон классицизма – признание античности абсолютным идеалом; с другой стороны, этот идеал перемещался в сторону современности, а именно – во Францию XVII века, что определяло переводческие принципы, согласно которым можно было «исправлять» переводимых иностранных авторов.

Нападки Перро на античность возмутили теоретика классицизма Никола Буало, Жана Расина и других крупных деятелей эпохи. Начавшийся спор продолжался не одно десятилетие. Уже на рубеже веков, в ходе спора «о древних и новых» обозначилась важная проблема, которая нашла выражение в дискуссиях вокруг Анны Дасье, переводчицы гомеровских поэм. Мадам Дасье (Dacier), урожд. Лефевр (Lefèvre, 1645–1720), с 1681 г. выпускала прозаические переложения из древнегреческой и римской