Наследница трех клинков - Дарья Плещеева

– Мишка, – ответила Эрика. – Илаль…

– Играл? – уточнил он.

– Ираль…

– Воротынский, я понял! – воскликнул Нечаев. – Ей немецкая речь не давалась! А русская дается! Аннушка, вот хоть ты подтверди! Сколько она уж русских слов заучила?

– Десятка полтора, и еще учить будет.

– Я ж говорил, что она не дура!

Эрика продолжала перебирать пальцы Михаэля-Мишки, вертеть недорогой перстень с тусклым камнем на левой руке. Она думала о том, что ведь не только за деньги согласился бы белобрысый эллин вызвать на поединок князя Черкасского. Он, кажется, любитель нежного пола – значит расплатиться можно и поцелуями…

Она поймала неодобрительный взгляд Анетты и едва поборола искушение показать подружке язык. Есть вещи, которых Анетте не понять, уж слишком проста. И не красавица, не знает, на что способны мужчины ради красавиц. Обычная девочка из почтенной семьи, рано выданная замуж, и сама-то она мужа все еще обожает наперекор рассудку, а любил ли ее этот загадочный муж, гнавшийся за ней ночью по Васильевскому острову?

Вошел Андреич и поклонился.

– Ты сейчас поедешь к Казанскому, пойдешь ко мне на квартиру, узнаешь, не было ли на мое имя писем, – распорядился Нечаев. – И тотчас же назад.

– Как вам будет угодно, – буркнул Андреич, и тут на него напустился Воротынский:

– Нам будет угодно, чтобы ты не шатался полдня по Невскому, как петиметр, а тотчас же вернулся бы!

– Напраслину возводите…

– Пошел, пошел!

Андреич молча вышел.

– А может, там какие-то иные письма лежат, – сказал Нечаев. – Я всем ведь этот адрес даю. Матвеев человек добрый, комнатенку за мной держит. И с платой не пристает.

– Скажи лучше – чулан, – поправил Воротынский. – А плату он с тебя еще стребует! Купчина хитер! Помяни мое слово – он через тебя свою Матрену выпихнет в дворянское сословие! Даст хорошее приданое – ты и не откажешься.

– Приданое? Хм-м… – Нечаев задумался, перестав обращать внимание на игру с пальцами до такой степени, что и сам машинально стал поглаживать руку Эрики.

Из приданого можно было бы заплатить тот давний долг – и умилостивить капризницу Фортуну, которой взбрело на ум стать поборницей добродетели. А Матрена… ну что Матрена?.. Так же устроена, как все девки, но при этом воспитана в смирении и покорности, муж для нее будет превыше царей земных.

Если Фортуна все еще зла – то Матрена, воспитанная в строгости, сразу из-под венца встрепенется и выпустит острые коготки, и поди поспорь, когда за спиной у нее – купчина Матвеев. Так что женитьба – дело опасное. Может статься, из приданого мужу-дворянину достанется только пара кафтанов и пряжки к башмакам.

Но ведь есть еще и другие способы заработать деньги. Взять ту же Академию Фортуны…

Человек, отменно владеющий шпагой или рапирой, мог прийти туда и заявить о своем желании схватиться в ассо с кем-то из записных бойцов, которые были главным образом учителя фехтования, в том числе и русские. Наилучшими фехтмейстерами считались французы, потеснившие на сем поприще итальянцев, уважаемы были и немцы. В публичной фехтовальной схватке этот человек мог выступить хоть с открытым лицом, хоть в кожаной маске, а зрители, дилетанты и знатоки шпажного боя, бились об заклад и заключали пари. По договоренности с хозяевами зала оба бойца получали за ассо некоторые суммы – если это был поединок не на рапирах-флоретах с шариками, не дающими наносить колотые раны, а на шпагах.

Клинком Нечаев владел отменно. У него была врожденная способность двигаться быстрее, чем большинство бойцов, а также отличный глазомер, сильная и гибкая кисть, стальные пальцы, а мышцы ног – как у породистого коня, на вид сухие, в деле – эластичные и сильные. Кроме того, он любил фехтовать и пользовался каждым случаем посостязаться с достойным партнером.

Так отчего бы, сбыв с рук дуру и получив причитающееся за эту авантюру вознаграждение, не пойти с предложением своих услуг в Академию Фортуны, благо идти недалеко – спуститься по лестнице и, обойдя полквартала, войти в тот же дом со стороны Невского? Хозяин зала, ученик самого мэтра де Фревиля мэтр Фишер, позволивший занять на некоторое время комнаты четвертого этажа, охотно позволит давнему знакомцу показать себя в Академии. Плохо лишь, что сейчас неудачное время – почти вся гвардия в Москве. Без гвардейцев фехтовальный зал – сирота. Но потолковать, узнать всякие важные мелочи, можно хоть сегодня.

– Побудь тут, Воротынский, а я схожу на часок по одному дельцу, – сказал Нечаев и встал.

Эрика, балуясь, не отпустила его руку и вышла за ним в небольшие сени. Это его развеселило, а отсутствие свидетелей навело на забавную мысль.

– А ведь ты, обезьянка, поди, и не целовалась ни с кем, – сказал Михаэль-Мишка. – Так и ходишь нецелованная. Хочешь – научу?

Он положил руку Эрике на шею, осторожно притянул к себе – между губами осталось с вершок воздуха. Намерения были ясны без переводчиков.

Эрика невольно закрыла глаза – и губы коснулись губ.

Нечаев не хотел зря волновать дуру-девку. Ему показалась занятной мысль кое-чему обучить ее, чтобы она могла удивить супруга. Однако, приступая к таким урокам, никогда не знаешь, где остановиться. И он никак не ожидал, что дура, казалось бы, радостно отдавшаяся неторопливому, деликатному и в то же время настойчивому поцелую, вдруг оттолкнет его обеими руками и выскочит из сеней, будто ошпаренная кошка.

Он усмехнулся: надо же, дура испугалась! А ведь дело шло на лад… оказывается, и дуры к поцелуйному ремеслу способны…

Посмеиваясь, Нечаев спускался по лестнице, а Эрика, ворвавшись в маленькую комнату, бросилась на постель и зарыдала. Ее сжигал яростный, отчаянный стыд. И месяца не прошло со дня смерти Валентина!.. Что ж это за наваждение? За какие грехи послано?

Анетта вбежала следом, села рядом и стала ее гладить по плечу.

– Прочь подите, сударыня, – кое-как выговорила по-французски Эрика. Вот только утешений от этой унылой праведницы сейчас недоставало!

– Бог вам судья, сударыня, – прошептала Анетта.

Глава 12

Свадьба

Эрика сидела на кровати, протягивая ногу Федосье, чтобы та расстегнула пряжку башмачка.

– А вот снимем у Катеньки башмачок с ножки, – приговаривала Федосья.

– Ножки, – повторила Эрика.

– Ах ты, моя голубушка! Где у Катеньки ножки?

Эрика показала на свое колено. Если так пойдет дальше, то русский язык до возвращения гвардии из Москвы весь понемногу уляжется в голове, подумала она. Скорее бы женщины уложили ее и оставили наедине с Анеттой. Есть о чем поговорить – и даже если бы не было повода, все равно охота вернуться в свое естественное состояние, положенное восемнадцатилетней девушке, а не корчить из себя годовалого младенца.