Наследница трех клинков - Дарья Плещеева

Маша принесла шаль, накинула ее Эрике на голову и, перекрестив концы, завязала их на спине.

– Нехорошо с непокрытой головой в храм Божий, – сказала она. – И вам, сударыня, вот хоть косыночка.

– Благодарствую, – ответила Анетта.

Все четверо – Нечаев, Воротынский и Эрика за руку с Анеттой – спустились вниз. Там уж был подан экипаж – знакомый дормез. Воротынский сел с Андреичем на козлы, Нечаев – в экипаже, напротив Эрики.

– Ну, поедем, благословясь, – сказал он. – Не бойся, обезьянка. Замужем неплохо.

– Где будет венчание? – спросила Анетта. – В котором храме?

– Не в храме, – кратко ответил Нечаев. – В собственном доме батюшки, там все устроено.

Всем своим видом он показывал, что к беседам не расположен.

Анетта выросла в Санкт-Петербурге и желала бы хоть из окна экипажа увидеть знакомые места. Но Нечаев, увидев, что она потихоньку дергает кожаную оконную занавеску, попросил ее этого не делать.

Он желал благополучно сбыть с рук дурищу и вздохнуть с облегчением.

Вдруг в переднюю стенку экипажа дважды стукнули. В ней было маленькое зарешеченное окошечко, Нечаев повернулся, увидел профиль изогнувшегося на козлах Воротынского. Товарищ что-то хотел ему растолковать, но ни звука не было слышно. Нечаев, недолго думая, отворил дверцу экипажа и, держась за стенку, высунулся.

– Что еще стряслось? – спросил он.

– Михайла, беда. За нами едут двое конных!

– На кой мы им сдались?

– Не знаю, то-то и скверно.

– Вот черт… Давно?

– Я на повороте приметил. Может статься, от самого Невского.

– Вели Кузьмичу встать у перекрестка. Сам приготовь пистолеты.

Отдав это приказание, Нечаев и сам вооружился – оказалось, два пистолета были пристроены за спинкой сиденья.

– Ты, Аннушка, молчи, что бы ни случилось. Сама из дормеза не выскакивай и дуру не пускай. Коли что – вас Андреич увезет, – сказал он. – Вот ведь незадача! Хорошо, коли просто налетчики… с налетчиками-то управимся…

Подумал он при этом о проклятой своей Фортуне. Ведь так все ладно шло! И дура сидит смирнехонько, и до условленного места – рукой подать, а вот в последнюю минуту – извольте радоваться, пакость! В последнюю минуту! Как и полагается!

Экипаж встал. Нечаев выглянул в приоткрытую дверцу.

– Ни черта не разобрать… Ага, вижу… Свернули! Леший с ними, Воротынский, едем скорее, нас заждались.

– А коли нас выслеживают? – спросил Воротынский, пристроившийся со своими пистолетами очень удобно – использовав для упора край крыши дормеза.

– Так… Они нас не видят… Андреич, проезжай перекресток и сворачивай налево. Аннушка, экипаж встанет – выводим дуру и тащим ее, куда я укажу.

– А как не захочет идти? – спросила не на шутку испуганная Анетта.

Эрика ничего не понимала – какая-то остановка в пути, для чего-то пистолеты… Сама она была вооружена охотничьим ножом дяди Гаккельна, основательным клинком из Золингена с двумя клеймами на лезвии – с одной стороны кабан в картуше, с другой олень в картуше. И Эрика знала, что при необходимости пустит этот нож в дело без душевных страданий и томлений.

– Уговаривай ее, делай что хочешь! Тут немного осталось, шагов с полсотни.

Анетта сжала руку Эрики.

– Ступайте вперед, сударь. Я выведу ее следом за вами, только не мешайте, – сказала она.

Дормез остановился, Нечаев выскочил в темноту.

– Нужно идти за ним, сударыня, – шепнула Анетта по-французски и сразу добавила по-русски: – Идем, Катенька, идем, моя красавица!

– Андреич, гони! – приказал из темноты Нечаев и взял Анетту за руку.

Дормез, покачиваясь, словно баркас на волнах, укатил по корявой пустынной улице, кое-как освещенной несколькими тусклыми окнами одноэтажных домишек. Анетта поняла, что их завезли на какую-то окраину.

– Идем, идем, совсем немного осталось! – торопил Нечаев, увлекая ее в переулок, а она тащила за собой Эрику.

Залаял пес, ему откликнулся другой.

– Чтоб вы сдохли! – сказал им Нечаев и вдруг зашептал: – Аннушка, стой… назад… тихо…

Подпихивая ее локтем, он заставил Анетту с Эрикой пятиться.

– Стойте тут. Аннушка, держи, – он заставил Анетту взять тяжелый пистолет. – Коли что – беги прочь и дуреху уводи. А я пойду погляжу, что там за беда…

– Матушка Пресвятая Богородица… – прошептала Анетта вслед Нечаеву, который крался вдоль забора и вдруг исчез.

– Что случилось, сударыня? Что он вам дал? – спросила Эрика.

– Пистолет, сударыня…

– Вам приходилось стрелять, сударыня?

– Нет, никогда.

– А мне приходилось. Дайте пистолет…

– Держите… осторожнее…

– Да кто ж так подает – дулом вперед?..

– Тише, ради Бога…

Затаившись, они прижались друг к дружке – обе в мужских епанчах до земли, черной и синей, так что наблюдатель увидел бы лишь два девичьих встревоженных личика, оба курносых, с круглыми щечками, одно, набеленное и нарумяненное, – повыше, другое, бледненькое, – пониже.

– Вы твердо решились? – спросила Анетта. Эрика сперва даже не знала, что ответить. Судьба влекла ее к браку, посредством которого она сумеет отомстить за Валентина. Для этого все средства хороши – и брат, вернувшись из Москвы, поможет, и Михаэль-Мишка, с которым, пожалуй, следует продолжить поцелуйные упражнения. Валентин там, на небесах, должен понять…

Когда у девушки отняли жениха, она вправе проучить обидчика! Вправе! И даже обязана! Став из курляндской дурочки богатой столичной дамой, Эрика быстро поумнеет. Она увидит женщину, которая считает ее своей дочерью, и поумнеет, это же совершенно естественно. А муж за свою гнусную интригу получит достойную награду – ему ни копейки из приданого не достанется! Как это сделать – пока непонятно, однако способ сыщется…

– Да, я решилась, – сказала Эрика. – И вы останетесь при мне, сударыня. Я помогу вам отыскать родителей, только будьте со мной.

– А я и не собиралась вас оставлять, сударыня, – возмущенная тем, что ее словно бы упрекнули в вероломстве, прошептала Анетта.

– Аннушка? Веди ее сюда, направо, – позвал Нечаев. – Придерживай под локоток. Кажись, ложная тревога. Обезьянка, эй, обезьянка… Пряника хочешь?

– Мишка, – тут же отозвалась Эрика. – Дай ручку!

– Держи, моя умница! Гляди-ка, Аннушка, а ведь она день ото дня умнеет.

Две руки встретились во мраке. Сильные пальцы опытного фехтовальщика легонько сжали тонкие девичьи пальцы. Так они, Нечаев и Эрика, и вошли в небогато убранную горницу – держась за руки.

Там Эрика увидела бородатого человека в длинной странной одежде, на вид – из потертой парчи, и с непокрытой головой. На груди у него висел крест с цветными камушками.