Наследница трех клинков - Дарья Плещеева

– Вот, батюшка, невеста, – сказал Нечаев. – А жених наш где?

– У матушки сидит, ждет. Ну, приступим во имя Божие?

– Воротынский куда-то запропал, подождем его малость.

– Да что я, подрядился всю ночь ждать? – спросил недовольный батюшка. – И так, вишь, душа не на месте – не вышло бы беды…

– Не выйдет, честный отче. Да и уплачено вам немало.

– Задаток-то с гулькин хрен, прости, Господи…

Эрика, не понимая этой беседы, с любопытством разглядывала горницу. Мебель была отодвинута к стенам, посреди стоял столик, на нем – свечи, чаша, огромная книга. Рядом, на другом столике, стояли рядышком два предмета, похожих на короны, рядом – сложенная белая ткань. За ними в углу виден был большой киот со многими образами и двумя горящими лампадками.

Вошли три женщины, одетые очень просто, в платках, и мужчина.

– Становись сюда, матушка, – велел священник. – Вот, все чин по чину, и хор у нас есть, чтобы пропеть «Исайе, ликуй» со всем прочим. Вишь, дочки мои тоже не доспят…

– И дочкам уплатим, батюшка.

Эрика, приоткрыв рот, глядела на мужчину. Был он в темном кафтане, то ли коричневом, то ли лиловом, держался позади женщин и явно пребывал в некотором смущении. Кажется, он и был жених – кто бы еще тут собрался венчаться, не Михаэль-Мишка же. Она вообразила себя рука об руку с Нечаевым и покраснела. Кабы Нечаев! Этого она не боялась, а вот жениха побаивалась…

Анетта тоже сильно беспокоилась – это ночное венчание ей совершенно не нравилось. Однако, раз уж оно должно состояться, то нужно хоть, чтобы невеста имела соответствующий вид. Она оглядела подругу и ахнула – в опущенной руке Эрики был большой кавалерийский пистолет. Анетта попробовала забрать его – Эрика не отпускала рукоять и даже легонько отпихнула Анетту локтем. А потом преспокойно нашарила дулом прорезь в юбке, и пистолет исчез в подвесном кармане. Это было совсем уж несообразно – девице венчаться при оружии. Но, зная все обстоятельства, Анетта промолчала – не приведи, Господи, конечно, чтобы пистолет Эрике пригодился, а когда подруга вооружена – оно как-то надежнее.

Нечаев завершил переговоры с батюшкой тем, что дал ему еще денег. Тут в оконный ставень постучали условным стуком, и попадья впустила Воротынского.

– Знал, что без меня не приступите, – сказал тот, входя. – Дормез в переулке, в сотне шагов отсюда.

– А те люди?

– Черт их душу ведает, куда подевались… простите, батюшка…

– Ну, становитесь, становитесь! – приказал священник и сам, взяв Эрику за руку, поставил ее перед столиком с книгой, дал ей в руку большую позолоченную свечу. Рядом оказался мужчина в темном кафтане, тоже со свечой. Эрика покосилась на него – профиль твердый, нос длинноватый и какой-то неправильный, подбородок округлый… лет этому жениху поболее тридцати…

Попадья сняла с плеч Эрики синюю епанчу, одернула на ней платье, расправила кружево у выреза, назвала красавицей.

За спиной у Эрики поместился Воротынский с металлической короной в руках, за спиной у жениха – Нечаев, тоже с короной. Эрика взглянула на него, он улыбнулся и прошептал:

– Не унывай, обезьянка… обойдется!..

– Начнем, благословясь, – сказал священник. – Матушка!..

Попадья с дочками запела «Гряди, гряди!..» Обряд начался.

Эрика не понимала ни единого слова – ей оставалась лишь думать о своей великой цели да вести беззвучную беседу с Валентином на тот случай, если он с небес неодобрительно глядит на это действо.

– Вот, любимый, на что я иду, чтобы проучить твоего убийцу, – так говорила Эрика. – Это единственная возможность найти тех богатых людей, которые считают меня своей дочерью. Я найду их! Я сделаю так, что они меня полюбят! И князь Черкасский сто раз пожалеет, что вызвал тебя на поединок! Не клинок в сердце, нет – клинок я и сама могу вонзить, вот он, висит на моем поясе под юбками! Я накажу его по-настоящему, сурово и мучительно! Не забывай, Валентин, из какого я рода. Жалость не числится среди наших фамильных добродетелей…

Много бы чего наобещала Эрика покойному жениху, нехорошо поглядывая при этом на жениха настоящего и уже почти не слыша голосов, то тут дверь распахнулась.

– Добрый вечер всей честной компании! – провозгласил зычным голосом совершенно незнакомый мужчина с пистолетом. – Всем стоять смирно! У кого оружие – бросайте на пол!

Батюшка ахнул – и более не сказал ни слова, его семейство сбилось, кто-то взвизгнул. Нечаев с Воротынским резко повернулись.

– Сукин ты сын, Мишка! – яростно сказал Воротынский. – Твой недогляд!

– Ну, живо, живо, живо! – потребовал незнакомец, а за его спиной протиснулся в горницу еще один, совсем махонького росточка.

– Невесту выведите, – приказал он. – Во двор. Ты, сударыня, при ней? Выводи!

Приказ относился к Анетте.

Она с перепугу хотела было послушаться, но Эрика выдернула руку из ее руки. Происходило непонятное – в дверях встал еще мужчина, взял на мушку Нечаева, Нечаев схватился за свой пистолет, замер – и молча кинул оружие на пол. Вид у него был апокалиптический: мир рушится, конец света грянул!

– Дурак! – рявкнул Воротынский, выхватил шпагу из ножен и попытался атаковать махонького господина, но тот ловко увернулся, а его плечистый товарищ подставил под шпагу какой-то удивительный клинок, широкий и с причудливым огромным эфесом. Этот эфес-корзинка для того и был придуман, чтобы улавливать вражеский клинок и выдергивать его из руки фехтовальщика. Шпага отлетела, ударилась об стенку, взвизгнула попадья, обнимавшая своих перепуганных дочек. Воротынский не растерялся – как-то проскочив мимо клинка, он ударил плечистого кулаком в челюсть и, видать, всю душу вложил в этот удар.

– Мишка, болван! Беги! И с девками! – закричал он.

– Стоять! – закричал и махонький господин. – Дом окружен! Ах ты, доннерветтер нох айн мал!..

Эти слова Эрика поняла – и их причину тоже. Ее загадочный жених, опомнившись, схватил столик, стоявший посреди комнаты. Книга упала на пол, а тяжелый столик полетел к двери.

Началась заваруха. Влез в нее и батюшка, размахивая невесть откуда взявшейся дубиной и крича на свое семейство, чтоб оно немедленно убиралось прочь.

Эрика оттащила растерявшуюся Анетту к стенке, и они стояли, тесно обнявшись, вертели головами. Кто-то, подкравшись, схватил Эрику за руку и потащил прочь. Она забилась, вырывая руку, на помощь пришла Анетта – кинулась на злодея, норовя выцарапать ему глаза. Отбиваясь, он упустил Эрикину руку, а напрасно – девушка успела вытащить пистолет.

Как-то диковинно совпало – пистолет в руке, а в распахнутой двери – никого, и до той двери – четыре шага. Эрика выстрелила и кинулась бежать, Анетта – следом.