Наследница трех клинков - Дарья Плещеева

Догадливый Бергман знал, когда пора откланяться. Наградой стала протянутая рука княгини – не всякому позволялось ее поцеловать. Она считала себя дамой без предрассудков – коли сыщик ведет себя лучше иного кавалера, то сыщик и заслужил награду. А Бергман отлично понял бессловесное сообщение: будь умен, старый хитрец, и я о тебе позабочусь.

Когда сонный Ивашка увел сыщика с подручным, чтобы показать им калитку, княгиня встала и неторопливо пошла в спальню. Теперь можно было разбудить и выпроводить Дени.

По дороге велела комнатной девке взять поднос и отнести его в уборную комнату.

Что бы ни натворил милейший Дени, какие бы проказы ни затеял, а отпускать его без завтрака нехорошо.

Он спал, вольготно раскинувшись на кровати, и княгине стало жаль его будить. Она присела рядом и бездумно смотрела на неподвижное лицо, на разметавшиеся черные волосы, прямые, густые и упругие, как конская грива. Парикмахеру приходилось немало потрудиться над этой шевелюрой, чтобы уложить ее достойным образом, загнув по две букли по бокам, заплетя толстую косу, подвязав ее и изведя на все это полфунта рисовой душистой пудры. Тяжелые волосы плохо поддавались горячим щипцам, и княгиня подумала: надо присоветовать Дени загибать букли на отваре льняного семени, будут как железные.

– А никуда не денешься, жизненочек, – тихо сказала она. – А коли и женишься, то по моей воле. И не скоро!

И вдруг ее разобрал смех: что, коли Дени в истории с Катенькой Егуновой невинен, как грудной младенец? Что, коли это и впрямь проказы Наташи? То-то будет конфузу, когда все это дело откроется!

Но Авдотья сама виновата, подумала княгиня, Наташе уже двадцать второй год, коли не более, хватит ее держать при себе! Или замуж, или в девичью обитель, а в доме поселить ровесниц, немолодых вдов, с кем раскладывать пасьянсы и рукодельничать. Иначе это добром не кончится…

Особливо же не кончится добром, когда в дом привезут бедную Катеньку. Наташа – девка с норовом, и суета вокруг дуры будет ей – как ножом по сердцу. Богомолка-то богомолка, а чтобы быть такой упрямой молитвенницей и смиренницей – тоже немалый норов нужен.

Решив, что умозрительным путем до правды не докопаться, княгиня решила положиться в этом деле на волю Божью и не ломать голову, пока не явится Бергман с докладом. Она осторожно прилегла рядом с любовником и сама не заметила, как уснула.

Глава 11

Разведка

– Нужно раздобыть снотворное, – сказала Эрика. – Скажите, что у вас от волнений сон пропал, придумайте что-нибудь, сударыня!

– Я и так боюсь, что запутаюсь во лжи, сударыня, – возразила Анетта. – Я за всю жизнь свою столько не врала, сколько теперь вру!

– Вам веселее было бы теперь на Васильевском острове, сударыня?

– Я сознаю, чем обязана вам, сударыня! Но напоминать о своем благодеянии – признак дурного тона, сударыня!..

Эрика собиралась ответить злобно и едко, но Анетта прижала палец к губам. Она первая расслышала шаги.

Когда в комнату вошла Маша, Эрика уже сидела на полу, как дитя, и играла с веревочками, Анетта же мастерила из тряпочек куклу.

– Маша! – сказала Эрика. – Дай-дай-дай!

– Ты моя голубушка! – обрадовалась Маша. – И ведь как хорошо выговаривает!

– Ее учить надобно. Она как дитя. Если с ней заниматься, она много слов выучит. Катенька! – позвала Анетта.

Эрика подняла голову.

– Где Катенька?

Эрика показала пальцем на свою грудь.

Они условились о том, что дуре надобно чуточку поумнеть, а после встречи с матушкой поумнеть еще больше.

– Это все ваша заслуга, сударыня, – льстиво сказала Маша. – Вы не смущайтесь, прямо говорите господам, что только с вами Катенька слова учит. Глядишь, заплатят побольше.

– Скажи-ка, Маша, вам с Федосьей уже позволяют на улицу выходить? Или весь провиант приносит господин Воротынский?

– Во двор спускаемся, а по лавкам ходить не велят. Андреич там внизу засел в каморке, как сыч в дупле, все видит, старый черт! Тьфу! Прости, Господи, мою душу грешную, – Маша перекрестилась.

– И с соседками дружиться не велят?

– Да, так у нас все строго.

– Скучно вам с Федосьей, поди?

– Скучно, сударыня! В Царском Селе веселее живали! Как государыня со всем двором приедет во дворец, так народу-то! И кавалеры какие знатные – придворные лакеи, кучера, форейторы! Тут-то и начнутся по вечерам беседы! Я-то что, я вдова, а Федосьюшке замуж пора. На этом проклятом чердаке сидя, жениха не высидишь.

– А знаешь ли что, Машенька? Ведь в этом доме, я чай, не одна черная лестница. Есть и лестница для господ, – сказала Анетта. – Вот кабы ее найти! Вы бы с Федосьей могли выходить так, что Воротынский с Нечаевым ввек бы не догадались!

– Да мы уж искали. Нашли запертые двери, открыть не сумели.

– А пробовали?

– Да нечем же! Были бы ключи – можно было бы ключ подобрать. А у нас-то – ничего.

Анетта задумалась. Эрика, совершенно не понимая, о чем речь, вязала из веревочек узелки. Это и навело Анетту на дельную мысль.

– Глянь-ка, Машенька, как у нее ловко получается. Я вот подумала – что, коли попробовать учить ее вязать? Иголку-то ей давать опасно, а тамбурные или хоть обычные спицы – можно, я чай?

– Нет, чулка она не свяжет, – уверенно сказала Маша. – Пятку вывязать – еще не всякая баба в своем уме хорошо сможет.

– Да пусть хоть какой лоскуток свяжет. Может, рукоделие ей ум разбудит? Давай, Маша, господина Нечаева попросим – пусть сам с тобой сходит в лавку, а ты наберешь там шерстей, бумажных ниток, спиц! И нам веселее будет! Я тебе тамбурные узоры покажу – можешь кружевце сделать на сорочку или на рукавчики. А если тонкую спицу раздобудешь, я тебя быстрому тамбурному шву по ткани научу.

– Бога за вас молить буду, сударыня! У нас, баб, одно богатство, – то, что в руках. Коли хорошо шьешь и вяжешь – ты нарасхват, в хорошие дома зовут готовить приданое. А когда выучишь такие швы и узоры, что другим невдомек, тогда любую цену заламывай! – обрадовалась Маша.

– Ну так ты устрой это, Машенька.

– Устрою! Я господина Воротынского попрошу, он мне не откажет. Дайте-ка, сударыня, Катенькино бельецо, мы с Федосьей воду греем, стирать будем. Да и свое тоже.

Когда Маша с узелком белья ушла, Эрика, выждав немного, спросила по-французски:

– О чем вы с ней говорили, сударыня?

– О вязальных спицах, прямых и тамбурных, сударыня.

– Единственное, чего мне тут недостает для полного блаженства, так это тамбурные спицы… А отчего вы не спросили о снотворном, сударыня?

– Оттого, что в этом не было необходимости, сударыня. Нам незачем усыплять бедных девушек, чтобы исследовать этот странный дом. Они и сами пытались найти другой выход, но наткнулись на запертую зверь.