Наследница трех клинков - Дарья Плещеева

Вот разве что Наташа – молчаливая книжница-богомолка. Она не дура, нет! Она отлично понимает свое положение – сейчас Авдотья Тимофеевна ее балует и лелеет, а когда вернется родное дитя – Наташу забудут. Она вовсе не дура – неспроста же отказывается выезжать в свет и, кроме утренних богомольных походов, все время проводит дома с благодетельницей, это в ее-то годы. Она смогла подладиться к госпоже Егуновой – и постарается сохранить свое при ней положение любыми средствами…

Бергман проследил взгляд княгини, направленный на воспитанницу. Потом их глаза встретились, и сыщик чуть заметно кивнул. Княгиня поняла – он сам подозревает Наташу, возможно, уже изучает ее приятельниц, с которыми она ездит по церквам и богадельням, да нянюшку, вместе с которой ее взяли в егуновский дом.

Если это Наташиных рук дело – то бедную Катеньку, статочно, никто живой более не увидит. Непонятно только, для чего ее тогда везти из Курляндии в столицу… разве что хитрая скромница продала секрет за хорошие деньги, собирая таким образом себе на приданое…

Вдруг княгиню осенило. Она поняла, что есть еще один человек, который знал все и мог сплести интригу. От ужасной мысли ее бросило в жар – кабы не румяна, обязательные для дамы в высшем свете, вся бы заполыхала от стыда и возмущения и тем сильно удивила Бергмана. Пожалуй, ловкий немец даже сообразил бы, в чем дело.

– Агашка, подай мне воды, – сказала княгиня комнатной девке, смирно стоявшей у двери. – Господин Бергман, я сейчас еду во дворец, но постараюсь вернуться не слишком поздно, чтобы вы могли с самого утра навестить меня. Вам будут даны все полномочия, расспрашивайте всех моих людей так, как сочтете нужным. И я полагаю, что у меня найдется для вас одно приватное дельце.

– В котором часу вам будет угодно меня принять? – спросил любезный немец.

– Я бы хотела, чтобы вы пришли рано, очень рано, и непременно с кем-то из своих служащих. Я распоряжусь, чтобы вам подали завтрак. Вы будете ждать меня столько, сколько потребуется, это ведь входит в условия соглашения нашего, не так ли?

И она улыбнулась так, как улыбалась за карточным столом кавалеру, которого жестоко обыграла, чтобы облегчить ему горечь утраты: ласково и в то же время победительно.

По дороге во дворец она с трудом вернула себе то беззаботно-фривольное настроение, которое необходимо в светском обществе. Печальные мысли возникают в самую неподходящую минуту – и как бы Лизетта Темрюкова-Черкасская ни молодилась, как бы ловко ни управлялась с веером, заставляя трепетать кружева на белоснежной груди и привлекая взоры молодых вертопрахов, ей сорок два, да, сорок два, и старшая дочь ходит брюхатая.

Женщина молода до той поры, как родится первый внук. Сколько сама княгиня в юности потешалась над молодящимися бабушками! А через четыре месяца сама окажется в том же сословии – и мужчины первые дадут это понять. Особливо один… тот, которого нужно сохранить, невзирая ни на что…

Интрига, сперва имевшая в голове вид туманный и невнятный, обретала четкие очертания. Когда экипаж остановился и дверца распахнулась, княгиня уже представляла себе все свои действия по крайней мере на сутки вперед.

Она не осталась в Зимнем и до полуночи – сослалась на нездоровье и уехала. Но нездоровье разом прошло в экипаже. Княгиня велела везти себя к Полянским – в дом не самого первого разбора, но славившийся развлечениями и карточной игрой, порой весьма рискованной. Именно там она рассчитывала застать любовника.

Дени, служивший в Коллегии иностранных дел, был одним из тех столичных чиновников, что получают скромное жалование, однако знакомы всему свету и пользуются своими связями. Он был помощником управляющего архивом – должность, казалось бы, не Бог весть какая, но человек, умеющий отыскивать древние документы и сопоставлять их, готовить вразумительные выписки и делать толкования, оказался в большой моде – поскольку сама государыня увлекалась историей. Дени был ей даже представлен. Приглашений на балы, тем более интимные вечера в Эрмитаже, он не получал, но несколько раз бывал зван с утра в кабинет к ее величеству. На этом основании его хорошо принимали во многих столичных домах.

Княгиня, все еще имевшая возможность находить любовников среди молодых гвардейских офицеров, несколько лет назад приблизила к себе этого человека чуть ли не из баловства – и не пожелала с ним расставаться. Но она знала: связь с красавцем-гвардейцем свет одобрит, аристократка и гвардеец – это достойный союз, а связь с чиновником ее в глазах света унизит. Поэтому она очень заботилась о всевозможной таинственности.

Как всякая светская дама, она смолоду затвердила наизусть «Учебник четырех цветов» парижского издания, диктовавший правила, как составлять наряды, подбирать оттенки и вести себя в любом обществе. Оттуда русские красавицы взяли многие знаки веерного языка и добавили их к тем, что были унаследованы от матерей.

Войдя в гостиную, княгиня прежде всего направилась к хозяину и хозяйке, которые разом пошли ей навстречу. По ее наряду они догадались, что дама прибыла из дворца, и тут же задали ей множество вопросов о государыне, о светских знакомцах, о депешах из Валахии и из Крыма от князя Долгорукого, о турках и татарах, о модных уборах знатной щеголихи княгини Куракиной, о новостях из чумной Москвы, и верно ли, что уже втихомолку готовятся служить панихиду по фавориту. Составился кружок, гостью усадили на канапе, лакеи придвинули стулья, и около получаса речь шла о делах придворных. Потом княгиня получила возможность осмотреть гостиную и увидеть наконец Дени, который, услышав о ее приезде, нарочно подошел и встал так, чтобы быть замеченным.

Княгигин веер висел на правой руке. Она под прикрытием широкой юбки закрыла его, потом, положив руку на колени и глядя в лицо собеседницы, раскрыла наполовину и, словно помогая себе жестами выразить мысль, взмахнула правой рукой так, что край веерных планок коснулся лба. Потом, раскрыв веер, она несколько раз обмахнулась и, не прерывая беседы, не глядя в сторону Дени, медленно сложила планки и захватила их левой ладонью.

Первый маневр означал «мои мысли с вами», второй – «приходите, я буду вам рада».

Княгиня знала, что любовник заметил знаки и через несколько минут покинет гостиную. А если на них обратил внимание кто-то еще – пусть помучается, соображая, который из двух десятков кавалеров приглашен в спальню.

Некоторое время спустя, сыграв несколько партий в нормандский пикет, княгиня ушла с хозяйкой дома в одну из малых гостиных, расположенных анфиладой, там им подали мороженое, и уже оттуда княгиня незаметно покинула дом.