Фаэтон: Планета аномалий 3 - Вячеслав Иванович Соколов

— Так я уже, но все дырки полные, — огрызается невидимый пока мне мужчина.

Пока, это потому, что, чуть изменив свою позицию, просунул в окошко руку и пальцем потянул шторку в сторону, надеюсь, никто не заметит.

Так и что же здесь происходит? Массивный стол, на котором животом лежит женщина, руки её привязаны к скобам на краю, ноги опущены на пол. А сзади примостился здоровенный мужик, осуществляющий вполне понятные движения.

А может, это и есть Елизавета Алексеевна? Не хотелось бы. Проклятье! Свет в комнате слегка приглушённый, и голова женщины находится в тени, так что даже цвет волос не разглядеть. Насколько я знаю, мать Егора блондинка, а тут то ли серые, то ли русые.

Все, кто торчит в этой комнате, заслужили смерть, даже бабы, вон как смеются, мрази. Так уж сложилось, что я весьма негативно отношусь к насилию. Нет, нет, не к насилию в общем. Как говорится, могу, умею, практикую, а именно к сексуальному насилию.

Убить женщину могу, насиловать не стану. И не то, что я такой высокоморальный тип, просто меня подобное не возбуждает, как и любого нормального человека. А вот этих типов, похоже, очень даже, а это значит, они моральные уроды и не должны коптить небо.

Если хорошо подумать, не факт, что здесь происходит изнасилование. Мужиков-то получается пять, а женщин только четыре, так что не исключено, что у них тут такие игры, и девушка сама согласна. Хотя верится с трудом, учитывая, что даже отсюда вижу синяки у неё на боках. Но что странно, при всём при этом женщина молчит, не стонет, не кричит, вообще не издаёт никаких звуков.

И что делать? Сидеть ждать или врываться с пистолетом наголо? Была бы уверенность, что они испугаются и замрут при виде вооружённого меня, это одно дело. Но есть глубокие сомнения, ведь слабаки вряд ли смогли бы выбиться в верхушку бандитского сообщества. Такова жизнь — либо ты хищник, либо жертва, либо шакал, следующий за львом. Хотя называть львами этих ублюдков явно перебор.

Так, а вот один из мерзавцев на диванчике, приспустив штаны и надавив своей подружке на затылок, направил её свистеть в дудочку.

Засада! А если это всё-таки Шериф? Это что же получается, я тут сидел и смотрел, как насилуют мать моего единственного друга? Хотя, может, уже и не единственного, но лучшего — это точно.

— Агрх, — хрипит мужик, ускоряя движения. — У-у-уй-ху, хорошо пошла!

— Браво, браво, молодца! — начинают аплодировать все без исключения.

Ну что, кто тут осуждал меня за моё желание завалить не только бандитов, но и их подстилок? Ты ли это, мой милый хейтер в засаленной футболке? Что? Откуда здесь взялась эта милашка с распухшими губами?

Просил же убрать её. Что? Ей было холодно? Она попросила футболку и переночевать? А, ну понятно, всё с тобой. Смотрю, ты даже маечку свою переодел на чистую. Я так понимаю, тут у вас «баш на дашь» происходит?

Но это ваше дело, однако, вопрос остаётся открытым: кто тут высказывал сомнения? Что? Уже нет? А, ты не совсем потеряна для общества. Как говорится, совет да любовь, главное — не размножайтесь. Лучше бы подсказали, валить или немного подождать…

А тем временем, бугай, выполнивший своё грязное дело, натянул штаны и направился к столу, где засадил бухлишко прямо из горла и вальяжно бахнулся на диван.

— Так, а теперь пустите меня.

Мужик, наваливающий на клык своей подружке, отодвинул ту в сторону и со спущенными штанами направился к привязанной женщине, которая лишь слабо застонала, услышав это.

— В задницу-то я ей ещё не присовывал. А-ха-ха! Будет о чём рассказать братве — драл в задницу саму Шерифа!

Ну вот, всё и разрешилось. Буду убивать, буду убивать, буду убива-а-ать, молоды-ы-ым…

Рывок вперёд, рыбкой влетаю в окно, ещё в полёте достав пистолет. Первой сдыхает тварь со спущенными штанами. Ибо нефиг. А следом пули летят, сперва в женщин, так как у них есть дурная привычка визжать, а мне тревога не нужна.

Хотя мужчины более опасны. Один вон даже успел с дивана дёрнуться в попытке добраться до оружия. Но увы, там, где они учились бегать, я преподавал стрельбу. В результате на всё про всё понадобилось пару секунд. И всё-таки я хорош в этом деле — лишать жизни всяких мерзавцев и прочих ублюдков.

Окинул комнату взглядом, проверяя, не затаился ли где-нибудь прислужник с подносом. Напомню, проблема не в том, что он мог бы представлять для меня опасность в плане смертоубийства, а в том, что мог бы поднять шум. Но вроде чисто.

А нет, хрипит один гад, за шею держится. Тот самый мужик, который сбежать пытался. К моему удивлению, это был тот самый громила, который совсем недавно насиловал Елизавету Алексеевну.

Ну что за невезуха? Неужели промазал? Или подсознательно хотел, чтобы помучился? Раз уж судьба решила, что эта мразь сразу не сдохнет, почему бы не доставить ему немного «радости»?

Подошёл к корчащемуся на полу бандиту, посмотрел в глаза и прошептал:

— Поверь, в аду ты ещё не раз пожалеешь о том, как прожил свою жизнь, — и, ласково так улыбнувшись, выстрелил ему в пах.

Что поделать, злость огнём пылает в груди. А так хоть какой-то способ выпустить пар. По-хорошему, всех бы их такой пулькой «порадовать». Однако, риск — дело благородное, но не всегда. Резко выдохнув, направился к привязанной женщине.

С одной стороны, хотелось бы, чтобы это была Елизавета Алексеевна. Не придётся больше искать её. С другой — лучше бы ещё поползал по особняку, выискивая её. Даже мне хреново от происходящего, а что говорить о ней… Бёдра, спина, бока — всё в синяках. В том числе расплющенная о стол грудь.

— А Тунгус как всегда, в своём репертуаре: кровь, кишки… А нет, сегодня как-то аккуратно. Кроме одного, пожалуй.

Замираю, боясь обернуться. Этот голос ни с чем не спутаешь:

— Здравствуй, Хель.

Глава двадцатая

Бывают же моменты в жизни, когда начинаешь задумываться, правильно ли ты жил. И я сейчас не про тот случай, когда ты уже в ящике и грустная музыка играет — там и думать нечего, всё ясно как день. А вот пока жив… Убил пару отморозков, и нате здрасте — Хель явилась, нарисовалась, не сотрёшь.

А оно мне надо? Без неё и так норм