Фаэтон: Планета аномалий 3 - Вячеслав Иванович Соколов

Но Всеслав решил сделать то, что никто и никогда до него не делал. Нашёл недавно забеременевшую девушку с первородной душой. То есть той, что ещё ни разу не проходила реинкарнацию. И подселил в её чрево духа-хранителя.

Надо понимать, что первородная душа — это чистая энергия без памяти о прошлых жизнях, о грехах или подвигах. Вроде как DVD диск, на который ещё ничего не записывали, чистая болванка. Вот Дух-хранитель и смог слиться с душой. Записался в неё, если можно так сказать.

И тут есть маленький нюанс. Дух-хранитель по факту дух-воин. В результате ребёнок, который родился у этой девушки, оказался сильным, ловким и желающим горячей схватки.

Кто-то мог бы сказать, что это проклятие. Потому что все реинкарнации этой души заканчивались тем, что владелец погибал в бою, редко доживая до старости. И так раз за разом — перерождение, война, смерть.

Хотя порой обходилось и без войны. Иногда он был преступником, иногда наоборот, полицейским, а так же: солдатом, киллером, дуэлянтом. Мало ли занятий, связанных с опасностью и смертью.

Но самое главное здесь — смерть, не та когда человек умирает, а та, что окружает его на войне или когда подсыпаешь яд, или втыкаешь заточку в подворотне. Смерть, и ещё раз смерть, много смертей.

И всё это для того, чтобы рано или поздно душа смогла принять Искру Силы Хель, возможно через тысячу лет, а может быть через десять или даже двадцать. Время для богов течёт иначе.

— Подождите, — не выдерживаю, в этот момент, — это что же получается, он меня вроде как кутёнка слепого в речку бросил, авось выплывет и тигром станет? — прямо злость закипать начинает.

— Нет, конечно, — качает головой из стороны в сторону Хель. — Всё то время, пока подлые враги не напали на него, и он не покинул Землю, мой муж присматривал за тобой.

— И как же, интересно, — ёрничаю.

— Всё просто, если бы он оставил тебя на произвол судьбы, то спустя несколько перерождений ты бы превратился в маньяка, в жестокого убийцу.

Твою дивизию, мальчики и девочки, уберите впечатлительных родителей от экранов ваших телевизоров. Оказывается, для того чтобы моя душа не потеряла моральный компас, Всеслав следил, чтобы я не заживался на этом свете.

Хотя, если быть честным, в первые реинкарнации я и сам довольно быстро отлетал на тот свет и, несмотря на подвиги и заслуги, отправлялся в ад для очистки, после чего перерождался.

А если вдруг меня начинало заносить… Нравилось убивать, пытать и творить прочие злодейства, ко мне тут же прилетало: либо топором по голове, либо стрелой из засады, или вообще шишка с дерева упала, и всё, совсем мёртвый стал.

И в ад на очистку кармы. Проклятье, да меня как пёсика дрессировали, шаг вправо, шаг влево — в темечко тюк и на переработку.

Говорят, даже зайца можно научить на барабане играть, а уж душу человеческую запрограммировать не так уж и сложно, за две-то тысячи лет.

Так что, когда Всеслав исчез и некому было присматривать за мной, во мне уже вырос моральный стержень, не быть злодеем. Быть убийцей — да, воином — легко, но не маньяком-убийцей.

Хм, ну так-то да, несмотря на мою профессию, я всегда старательно избегал невинных жертв, увы, не всегда удавалось, но я старался, и даже будучи киллером, брал заказы только на отъявленных негодяев.

Можно было бы сказать, что я не виноват, это всё Всеслав, что я мог бы стать учителем математики или там тренером по камасутре. Вообще, что значит можно? Так и скажу.

— Это что же получается, вся моя жизнь была предопределена тысячи лет назад и то, что я убийцей стал, и вот это вот всё? — обвожу руками вокруг. — А мои родители, они что, из-за этого погибли? За что, Хель? Они ведь были хорошими людьми?

— Нет, — качает головой. — Это не взаимосвязано. Если бы они остались живы, то ты, повзрослев, всё равно стал бы военным и отправился на войну.

— Там бы и погиб, — вздыхаю.

— Тоже не факт, — смотрит на меня, прищурившись Хель. — Последние тысячи лет за тобой никто не присматривал, ты даже регулярно в рай попадал, а не только в ад, как было изначально. Ты даже до старости умудрялся доживать в окружении внуков, а не только погибать на поле брани. Можно сказать, ты оказался мальчиком с характером, весь в моего мужа.

— Да уж, так себе сравнение, — сплёвываю.

— Не злись на него, — богиня касается моего плеча.

— Не злиться? Да он же меня выращивал как скотинку, измывался надо мной, пытал!

— Когда такое было? — удивляется девушка.

— Да в аду! Или что думаете, там сладенько? Я знаю, я был, я помню свою последнюю экскурсию.

— Да, хи-хи, мне докладывали, как вы там с Егором…

— Это да, — расплываюсь в довольной улыбке, — однако, это не снимает вины с Всеслава. Я же человек, а не подопытная крыса.

— То есть над крысками ставить эксперименты можно? — приподнимает бровь. — Думаешь, люди для богов что-то большее, чем для вас мышки или там собачки? Ты был для моего мужа всего лишь экспериментом.

— Вот совсем не легче от этого, — сплёвываю.

— Кстати, он просил кое-что передать тебе, если всё получилось так, как он сказал. А ведь я не верила, а оно вон как получилось, — улыбается.

— И что же он просил мне передать? — кривлюсь.

— Что ему очень жаль, что он так поступил с тобой. Сейчас он бы ни за что не стал этого делать.

— Неужели?

— Мой муж очень изменился после рождения сына, а уж после того, как вернулся на Землю, встретил этих вертихвосток и своего внука… — взмах руками, и вот они плетьми падают вниз. Видно, что Хель очень огорчена.

— Не знаю, — тру лоб ладонью, — может, и изменился, но мне от этого не легче. Что говорить, свои прошлые жизни я не помню. Изменился он или нет — поживём, увидим, но он мне должен.

— Конечно, должен, — соглашается девушка. — А ты знаешь, во мне вот тоже что-то изменилось, — подняв руки к лицу, смотрит на свои всё ещё потряхивающиеся кисти. — Я ведь ненавидела его вторую