Фаэтон: Планета аномалий 3 - Вячеслав Иванович Соколов

что-то типа: — «За что? Мы не виноваты! Нас заставили!». Но, как мне кажется, Хель ни раз и ни два это слышала.

— Ты сможешь ей помочь? Она будет в порядке? — уточняет у меня, кивая на привязанную женщину.

— Да, у меня есть пара артефактов, «Аптечки» и «Бинты», так что справлюсь.

— Тогда я убегаю! Увидимся, сы-ы-ыно-о-ок…

И исчезла вместе с офигевшими от привалившего «счастья» душами. За всё нужно расплачиваться. И уж можете мне поверить, в аду им не понравится. Особенно с индивидуальной программой. И что-то мне подсказывает, что в её составление будет вложено много сил и фантазии… Б-р-р-р-р…

Глава двадцать первая

О том, что время возобновило свой привычный бег, я понял, услышав стон шерифа. Да твою же дивизию! Устроили тут мыльную оперу вперемешку с индийскими сериалами! Я твоя мать, ты мой отец! А у нас тут человек к столу привязан!

С другой стороны, очень хорошо, что все встречи с Хель происходят в необычном течении времени, хотя, если честно, я вовсе не уверен, что это время останавливается, а не мы ускоряемся. Да, собственно, какая разница?

Откинув все лишние мысли, бросаюсь к столу для того, чтобы отвязать Елизавету Алексеевну. Но не тут-то было! Руки прикручены на совесть, а узлы затянуты так, что зубами не перегрызёшь. Но на такой случай люди придумали нож.

Перерезав путы на посиневших руках с искривлёнными пальцами, пытаюсь поднять женщину на ноги. Тут же раздаётся судорожный всхлип. И слабый голос спрашивает:

— Ты кто?

— Я друг.

— Хотелось бы верить, — шепчет едва слышно.

Ноги женщины подгибаются, но упасть ей не позволяю, подхватывая на руки. Сам при этом чудом не падаю, поскользнувшись в луже возле стола, что натекла из Шерифа.

— Держитесь, сейчас подлечим, — шепчу, глядя в глаза небесной синевы, затуманенные болью.

Переношу женщину к дивану, аккуратно сажаю её, но она вскрикивает от боли и просит:

— Положи на спину.

Придерживая её одной рукой, второй сбрасываю с дивана два трупа: мужской и женский. Аккуратно укладываю и подсовываю под голову одну из валяющихся тут же небольших подушек.

— Ничего, Елизавета Алексеевна, у меня есть пара «Аптечек» и «Бинтов». Подлатаем.

Метнувшись к дверям, проверяю, закрыта ли она. Не хотелось бы, знаете ли, получить сюрприз в спину, пока буду заниматься лечением. К моему удивлению, ворота оказались на замке. Видимо, не хотели бандюганы себе в компанию новых персонажей. Ну и хорошо, стало быть, никто не должен побеспокоить.

Возвращаюсь обратно к столу. Ножом отрезаю кусок рубахи у трупа, валяющегося на полу. После чего, обмотав руку, лезу в один из внутренних карманов куртки в поисках артефакта.

У меня вроде никаких повреждений, да и, собственно, регенерация не слабая, но артефакт устроен так, что будет лечить любого, а значит, даже не стоит рисковать, прикасаясь голой кожей. Тут любой процент заряда важен.

— Как ты меня назвал? — женщина пытается перехватить мою руку с артефактом, но, вскрикнув от боли, бессильно роняет её на диван.

— Я землянин, — отвечаю по-русски. — Ванькин друг. Может, он даже рассказывал обо мне. Тунгус я. А ещё вашего отца зовут Кощей, мужа — Анатолий, и сына — Егор.

— Вот теперь верю, — пытается улыбнуться разбитыми губами, демонстрируя отсутствие нескольких зубов. — Как же прекрасен родной язык!

— Ничего, ещё поболтаем. Сейчас подлечим, — демонстрирую артефакт в руке, — а потом сделаем отсюда ноги.

Только вот не понятно, с чего начинать? Окидываю взглядом избитое обнажённое тело.

— Я сейчас, — положив на стол артефакт, скидываю с себя куртку и пытаюсь укрыть ею женщину.

— Ай, ай, убери, убери! — просит, вскрикнув от боли.

Немедленно убираю куртку, мгновенно понимая, в чём причина такой реакции. Вся грудь шерифа в пятнах синяков и кровавых разводах. Соски размером чуть ли не со сливу и практически чёрного цвета.

— Проклятие! — хватаю артефакт, всё так же не забыв прослойку ткани, чтобы исключить контакт с кожей, и пытаюсь поднести его к груди.

— Нет, — твёрдым голосом командует шериф, — это не смертельно.

— Тогда что в первую очередь?

Окидываю тело более внимательным взглядом. Синяки везде, не исключено, что рёбра сломаны, левое колено распухло так же, как и правая лодыжка, да и правое бедро вызывает сомнения.

— Да кто бы знал, — женщина тоже пытается кинуть взглядом на своё тело. — Одного артефакта на всё не хватит.

— Так у меня их два, — радостно киваю.

— Две «Аптечки»?

— Да, и четыре «Бинта».

— Уже неплохо. А какой уровень у второй «Аптечки»?

— Эм?

С интересом смотрю на ту, что в руках. Вот ведь, даже не удосужился поинтересоваться заранее, что схватил.

— Ещё есть второго. Достать?

— Нет, начнём с первой. Второй будем лечить кости, а этой полечим внутрянку. Не хотелось бы кровью изхаркаться по дороге. Но для начала вправь вывихи, надо беречь энергию.

— Давайте попробуем, — киваю. — Начнём с голени, потом колено и в сомнении смотрю на область тазобедренного сустава.

— Да, выбито, надо вправлять.

— Проклятие! — зло сплёвываю. — Такое под наркозом делают. Может, вторым артом лучше вправить?

— Ну его нахрен, — отказывается шериф. — Он не справится, скорее всего, а если сможет, то сожжёт половину энергии, как минимум. Действуй. Если не умеешь, я подскажу, что делать.

— Плавали, знаем, — смещаюсь к правой лодыжке для осуществления медицинской процедуры.

— Нет, подожди, — облизывает разбитые губы. — Всё же давай для начала пальцы на руках. Даже шевелить ими больно.

И действительно, обратил же внимание, что пальцы повреждены, большинство из них вывернуто из суставов. Зачем? Зачем такое делать? Твари! Как же вы легко сдохли! Очень надеюсь, что Всеслав проявит свою буйную фантазию и подберёт им хорошие места в аду. С его-то связями это не трудно.

Что сказать, кажется, на сегодня это самая простая процедура, пальчики довольно легко вставали в суставы. К счастью, ни одна из костей не была сломана. Самое удивительное, что во время процесса даже писка не раздалось из уст Шерифа.

Ну вот, закончив, со вздохом отправляюсь заниматься лодыжкой. Это будет немного посложнее, учитывая, как её разбарабанило. Надеюсь, кости целы.

Твою дивизию! Не женщина, а скала. Ни криков тебе, ни слёз, лишь утробный, едва слышный рык. А вот и щелчок, кажется,