Фаэтон: Планета аномалий 3 - Вячеслав Иванович Соколов

— Не получится, они одноразовые, нужно новый.

— Плохо.

— Кто бы спорил, — закидывает в рот последнюю дольку колбасы и командует: — Ладно, калориями вроде закинулась, давай лечиться дальше.

Всех моих «Аптечек», включая ту, что досталась из сейфа, хватило кое-как подлатать Шерифа. Да, она была вся ещё в синяках, но могла передвигаться, однако есть маленький нюанс изменения первоначальных планов — грудь женщине всё-таки пришлось подлечить.

После её очередного неловкого движения, когда она рукой зацепила себя за грудь, снова зашипела от боли и резюмировала:

— Нет, далеко я так не уйду, надо хотя бы соски подлечить.

— А лучше всю грудь, — подсказываю.

— Что, хочешь посмотреть на меня в более товарном виде? — усмехается.

— Дело не в этом, — развожу руками. — У нас есть «Бинты», так что внутренности и мышцы на ногах худо-бедно подлечим. В крайнем случае, я всегда могу понести тебя. А вот если… — делаю небольшую паузу.

— А ты прав, — соглашается женщина, — с такими сиськами на спину меня не закинешь. Точнее, закинешь, но для меня будет мало приятного.

— Вот и я об этом.

— Хорошо, давай «Аптечку» прикладывай. Моими руками лучше к артам не прикасаться, даже через ткань.

Когда большая часть синяков почти полностью рассосалась, женщина потрогала себя за грудь и резюмировала:

— Нормально, уже не больно, — а потом, ехидно усмехнувшись, поинтересовалась: — Ну и как тебе сиськи?

Вот и что ей на это ответить? Сказать, что меня избитые женщины не привлекают, или пуститься в морально-этические рассуждения? Ага. Точно. Сейчас именно тот самый момент для этого. Брякну что-нибудь не так — ещё и обидится, женщина же, поэтому не придумал ничего лучше, как показать большой палец.

И надо сказать, нисколько не слукавил. Несмотря на избитый внешний вид, а также грязные волосы, разбитые губы и прочее, Елизавета Алексеевна оставалась красивой женщиной с грудью весьма впечатляющих размеров, которая, несмотря на свои объёмы, очень хорошо держала форму.

— Ой, мужчина, а вы умеете в комплименты, — подмигивает, — но учти, трахаться с тобой я не буду.

— А жаль, — делаю трагическое лицо и развожу руками, — сейчас ведь такой прекрасный момент для этого.

Что, по-вашему, я должен был сказать-то? Врубить «мужчинку» и заявить: «Не очень-то и хотелось». Вот делать мне больше нечего. Это она сейчас храбрится, изображает из себя стойкую женщину. А если решит, что я типа брезгую после того, как ей воспользовались, и всё, пиши пропало.

Или пытаться объяснить, что она вроде как племянница мне? Так это вилами на воде писано, чисто физиологически наши тела даже близко не родственники, это там что-то с духом связано. А самое главное — эта женщина мать моего лучшего друга, которую я пришёл спасти, так что остаётся только отшутиться.

— Ха-ха-ха, — негромко смеётся. — Спасибо тебе за всё, братское сердце, выберемся, в долгу не останусь.

— Не вижу причин отказываться, — подмигиваю с улыбкой и уже серьёзно спрашиваю: — Кого раздевать будем, чтобы переодеться?

— Ну, точно не девок, я в таких нарядах по лесам бегать не согласна. Хотя проверь, может, вон на той есть лифчик, — показывает пальцем на труп, — всё полегче будет.

А почему именно на этой? Я же четверых бабёнок угомонил. Ай, вот туплю, у этой, на которую указала Елизавета Алексеевна, самые большие буфера. Однако, осмотрев труп, резюмирую:

— Увы и ах.

— Тогда отрежь вот у этого, — снова тычок пальцем, — подол рубахи и помоги обвязать грудь.

Я, конечно, не женщина, но сразу понял, зачем это нужно. С таким богатством, как у Елизаветы Алексеевны, особо не побегаешь, так что утянуться — отличная идея.

— Будь другом, отрежь для меня ещё одну тряпку и подай бутылку с бухлом, да покрепче.

— Покрепче? — уточняю.

— Да, чтобы не винишко, а то оно липкое.

Если честно, не понял, зачем Шерифу понадобился крепкий алкоголь, хотя, если соединить с просьбой отрезать кусок тряпки, то, возможно, она хочет что-то протереть.

Я оказался прав. Полив на кусок ткани бухлишко, развела ноги в сторону и принялась протирать внутреннюю часть бёдер и всё остальное. Ну, вы понимаете, остатки того, что из неё вытекало. Заметив, что продолжаю наблюдать за ней, зло бросила:

— Отвернись.

Ох ты ж… А я что-то сам даже не сообразил, привык уже, что она не демонстрирует никаких комплексов, и уставился, как баран на новые ворота. Неудобно получилось, но спустя буквально минуту услышал всхлипы и протяжное:

— Прости-и-и.

— Да ладно, — отмахиваюсь, даже не оборачиваясь.

— За что, Тунгус, за что они со мной так? — слышу разбавленные всхлипами слова.

Обернувшись, с удивлением обнаруживаю, что бутылка валяется на полу, тряпка там же, а Шериф, закрыв лицо руками, и, судя по трясущимся плечам, беззвучно рыдает. А, вот кажется, и обещанная истерика подъехала.

— Эй, Шериф, ты чего? — сажусь рядом, обнимаю женщину за плечи. — Твари они, бандиты. Ничего, выберемся, ещё попьём им кровушки.

— Ты не понимаешь…

— Да уж, куда уж мне, — зло сплёвываю, — думаешь, одна в жизни дерьмеца хлебанула? Поверь, у людей случались вещи и похуже.

— Нихрена ж себе ты женщину успокоил, — убирает от лица руки, смотрит на меня заплаканными глазами, — а пожалеть?

— Тебя? — пристально смотрю в лицо. — Мне кажется, нужно жалеть тех, кто тебя обидел.

— А знаешь, ты прав, — внезапно старшим спокойным голосом соглашается со мной и, глядя в глаза, спрашивает: — Поможешь завалить кучку ублюдков?

— Так вроде уже начал, — обвожу рукой комнату с валяющимися трупами.

— Это да, — кивает. — Спасибо тебе, братское сердце, но я не об этих. Как ты думаешь, меня захомутали? Столько лет мимо, а тут раз, и заперли птичку в клетке, отпинали и отодрали во все щели. Двенадцать отличных парней… — хватает меня за плечо. — Слышишь? Двенадцать! Как представлю, что Ванька мог отправиться с нами в рейд… — судорожно всхлипывает и закидывает голову вверх. — Суки, ненавижу!

— Тебя предали, — ужасная догадка приходит мне в голову.

— Верно.

— Знаешь кто? — цежу, сквозь зубы.

— Не всех, но парочку имён мне успели поведать. Глумились, суки, — кивает в сторону одного из трупов. Опускает лицо в ладони, вновь слышатся