Невинный монстр - Юминь Ян

у меня голова так резко потяжелела, – съязвила Ронни. – Думаю, у нас будет время поговорить об этом чуть позже, а сейчас…

Она прислушалась. Где-то совсем рядом все еще доносились глухие удары и протяжный вой, земля чуть ощутимо вибрировала. – А сейчас нам нужно убежать отсюда как можно быстрее и дальше.

«Убежать», впрочем-то, у них не очень получилось: слишком уж тяжело было передвигать уставшие, словно бы каменные ноги по глубоким сугробам.

В итоге Ронни, устало схватившись за заиндевевший ствол дерева и покачнувшись вперед, вывалилась на подозрительно очищенную дорогу, по которой, казалось, регулярно ездил какой-то транспорт. Впереди дорога как будто обрывалась; далеко небольшими черными точками виднелись покосившиеся домики, от каждого из которых тонкой серой струйкой вился дым.

– Ну уж нет, в еще одну деревню я идти не собираюсь, – решительно заявила она, но тут же сама поплелась к краю дороги.

Она действительно обрывалась, точнее, плавно превращалась в пологий склон, на котором из-под снега уже пробивались коротенькие изумрудные травинки.

Ронни проворно сбежала вниз, чтобы не растягивать путешествие по склону надолго. Фред же долго приценивался к открывшемуся перед ним виду, затем, осторожно пробуя каждый шаг, медленно добрался до низа и с облегчением вздохнул.

Не говоря друг другу ни слова, они дошли до домов, и Ронни, подняв глаза на первый попавшийся дом, едва ли не вскрикнула. Он был выкрашен белой краской, которая со временем превратилась в слезающую со стен, грязно-серую массу. Располагался дом на небольшом холме, за которым располагался практически высохший, полностью замерзший пруд.

А ведь раньше…

Раньше он гордо возвышался в самом начале поселка, на нежно-изумрудном холмике, а пруд раньше было кристально чистый– до воды, вспомнила Ронни, можно было пробраться только лишь через заросли высокого камыша, где обитали огромные грязно-зеленые жабы и с тихим шуршанием скользили ужи.

Там можно было бы проводить все дни и ночи напролет, наблюдая за спокойной гладью, напоминающей тонкое прозрачное стекло, за тем, как где-то там внизу, путаясь в водорослях и поднимая вверх песок, резвятся мальки и крупные блестящие жуки.

Можно было бы, если бы из открытого окна дома не доносился умопомрачительный запах яблочного пирога и громкая ретро-музыка, услышав которую хотелось не только вернуться во двор и усесться на старых скрипучих качелях с обжигающим куском пирога в руке, но и пуститься в безудержный пляс, а потом, может, еще и решиться на какие-нибудь заоблачные подвиги.

Да только время проходило слишком быстро; в окне появлялось добродушное женское лицо – лучистые голубые глаза прищурены, пышные щеки алеют, губы растянуты в самой что ни на есть счастливой улыбке, – и круглый рот произносил: «Ронни, уже пора спать!»

Тогда она делала вид, что страшно не хочет уходить с улицы, однако сама лишь и ждала того момента, когда няня, которую в семье звали исключительно ласково – Нати, – возьмет ее за руки и отведет в небольшую комнату под чердаком, где с шумом усядется на колченогий стул, возьмет в руки книжку и начнет в очередной раз читать повесть про Нильса и гусей.

– Да быть не может, – громко сказала Ронни.

Фред уставился на нее.

– Что такое?..

– Это место, где я часто бывала в детстве.

Не удержавшись, она перемахнула через упавший заборчик и аккуратно прикоснулась к полуразвалившейся оконной раме, из-под которой тотчас же выбежало несколько крупных жуков.

– Я постоянно проводила здесь время с няней. Ее звали Нати, и, насколько я знаю, она… – Ронни замолчала, но нашла в себе силы закончить: – Она умерла. Надо же, никогда бы не подумала, что увижу этот дом таким. Видимо, он просто стал никому не нужен после того, как нас троих не стало. Родители-то тут практически не бывали, а у Нати своих детей не было.

– Тогда мы определенно здесь не случайно, – после недолгого молчания сказал Фред. – И снег лежит тут неспроста. Знаешь, что он символизирует? Это белый, чистый лист бумаги, на котором можно заново написать историю своей жизни. Природа не умирает, она просто набирается сил и крепнет под толстым слоем снега. Она ждет нужного момента, чтобы воскреснуть.

– И кто это придумал? – тихо отозвалась Ронни.

– Я, – ответил Фред. – Как раз только что.Она задумчиво взглянула на друга и нехотя оторвалась от созерцания сгнивших внутренностей дома.

– Так, получается, нас сюда что-то привело, – сказала она. – Что-то, либо пытающееся нам помочь, либо желающее от нас избавиться. И это что-то активно использует для этого нефари.

– Если он до сих пор не разорвал нас на куски, можно сделать вывод, что нам все-таки помогают, – резонно заметил Фред.

– Хорошо, тогда…

Ронни опустилась на сваленные у стены дома бревна, но тут же вскочила с них, когда они, подобно вязкой болотной топи, прогнулись вниз.

– Тогда нам помогают найти Северную библиотеку. Конечно, она не в этом месте, нет…

На всякий случай она огляделась, но вокруг ничего даже отдаленно похожего на старинную библиотеку, которая бы обязательно привлекла отучившегося в Лицее студента, не было.

– Надо отыскать вход, – непринужденно заявил Фред, протирая очки кончиком шарфа.

– Спасибо, гений, ваши идеи, как всегда, на высоте, – раздраженно ответила Ронни.

– Но я знаю, где он может быть.

Не дожидаясь никакой реакции, Фред неожиданно сорвался с места и помчался куда-то за дома.

Ронни, совершенно ничего не понимая, побежала следом. Она не знала, что друг может бегать так быстро, и поначалу даже немного отстала.

Остановился Фред лишь у железной резной ограды и, тяжело дыша, уставился вперед. Ронни затормозила рядом и зажмурилась. Снег мягко кружился в воздухе и моментально таял на волосах. Она не сдержала усталой улыбки, когда несколько снежинок пощекотало ее нос.

– Здесь когда-нибудь было кладбище? – услышала она задумчивый голос Фреда.

– Кладбище? – переспросила Ронни, не открывая глаз. – Нет, не было.

Она стояла под снегом довольно долго, пока друг снова не сказал:

– Подойди, пожалуйста, сюда.

– Что такое? – очнулась Ронни. – Ты что-то нашел? Вход?

Но ответа не последовало.

Она аккуратно спустилась с небольшого холмика и подбежала к Фреду, который застыл рядом с одним из надгробий.

– Ну? – пытливо спросила она.

Фред молча указал на надгробие. Она вгляделась в слегка потертые буквы и почувствовала, как по шее пробежал холодок.

Светлый образ твой в памяти нашей.

Рядом – ее полное имя и две даты.

– Подожди, это… моя? – неуверенно произнесла Ронни, снова перечитав короткие надписи.

– Получается, так, – отозвался Фред и легко улыбнулся: – А ты не говорила, что тебя зовут Вероника. Когда тебя так назвали на суде, мне показалось, что я ослышался.

– Ненавижу это имя, – сухо