Масоны в России - от Петра I до наших дней - В Брачев

Наконец, нельзя не обратить внимание и на сообщения, которые распространялись в это время в Санкт-Петербурге о прибытии якобы в Россию через Митаву с целью убийства Екатерины II некоего французского секретного агента Бассевиля.

"Едва ли можно считать случайностью, - писал П.Н.Милюков, - что в тот же день, когда в Петербурге полиция искала француза Бассевиля (13 апреля), императрица сделала решительный шаг и подписала указ А.А.Прозоровскому об аресте Н.И.Новикова" [597].

К этому времени по приказанию Екатерины II уже были арестованы (февраль 1792 года) и давали подробные показания масоны Василий Колокольников и Максим Невзоров. "Они, - говорил И.В.Лопухин о Невзорове и Колокольникове, - отправлены были за границу в следующем намерении, - что когда они выучатся химии, медицине, натуральной истории и протчего, чтобы по впадении их в розенкрейцеры тем удобнее могли упражняться по методе и системе оного ордена и быть у нас лаборантами" [598]. И тот, и другой были масонами низших степеней и явно не принадлежали к так называемому "внутреннему ордену". Интерес к ним императрицы был вызван, очевидно, тем, что оба они были (с 1788 года) пансионерами московских розенкрейцеров и имели неосторожность только что возвратится из-за границы.

Собственно, за границей к 1792 году находилось трое "братьев": А.М.Кутузов (он жил в Берлине, где обучался розенкрейцерским премудростям) и уже упомянутые нами В.Я.Колокольников и М.И.Невзоров, которые только что окончили курс в университете города Лейден. Что касается Кутузова, то он не стал искушать судьбу и благоразумно остался в Берлине. В.Я.Колокольников и М.И.Невзоров же были арестованы едва ли не на самой границе (в Риге) и уже в марте 1792 года оказались в келье Невского монастыря в Санкт-Петербурге. Можно предположить, что имевшийся в руках следствия материал на них давал повод заключить, что оба они были отправлены за границу не для практических занятий алхимией и магией, а в целях политических, связанных с вовлечением в орден великого князя Павла Петровича. На самом же деле, как это выяснилось позже, сообщение руководителю ордена прусскому министру Вельнеру о великом князе Павле Петровиче и его близком друге князе Н.В.Репнине делал барон Генрих Шредер. Он же вел и переписку с Н.В.Репниным. Однако императрица, не обладая на тот момент нужной информацией, заподозрила Колокольникова и Невзорова. Только этим и можно объяснить очевидную жестокость, проявленную по отношению к этим молодым людям: "все метилось на подозрение связей с тою ближайшею к престолу особою, как я упоминал выше (Павел Петрович - Б.В.); прочее же было, так сказать, подобрано только для распространения завесы", - отмечал И.В.Лопухин [599].

Таков был, можно сказать, лейтмотив начинавшегося дела. В своих записках И.В.Лопухин передает следующий диалог М.И.Невзорова со следователем Степаном Ивановичем Шешковским. "Невзоров был болен и не мог отвечать. Да и нечего отвечать было, - отмечал И.В.Лопухин, - а Шешковский думал, что он упрямится и таит нечто важное. - Знаешь ли ты, где ты? говорит ему Шешковский.

Невзоров: не знаю. Шешковский: как не знаешь? Ты в Тайной! Невзоров: я не знаю, что такое Тайная. Пожалуй схватят и Вас, завезут в какой-нибудь стан да скажут, что это Тайная и допрашивать станут ... Шешковский: государыня приказала бить тебя четверным поленом, коли не будешь отвечать. Невзоров:

не верю, чтоб это приказала государыня, которая написала наказ комиссии о сочинении Уложения". Шешковский бился с ним до утра, после чего вынужден был принести М.И.Невзорову собственноручную записку Екатерины II, в которой она приказывала ему отвечать на вопросы С.И.Шешковского [600].

В ходе последующих допросов выяснилось, что М.И.Невзоров явно не в себе и говорит не по делу. "Я за товарищей своих Ученого общества отвечаю головою ... А в Невском монастыре все иезуиты, и меня душили магнизациею, так как и в крепости все иезуиты, и тут также его мучают составами Калиостро, горючим материалом", - и нес прочий сумасшедший вздор [601].

Последние ответы М.И.Невзорова на следствии производят бесспорное впечатление ответов душевнобольного, констатировал в свое время историк М.В.Довнар-Запольский [602].

Сколько-нибудь серьезного материала, позволяющего уличить верхушку московского масонства в антигосударственной деятельности, допросы В.Колокольникова и М.Невзорова не дали, да и едва ли могли дать. Однако Екатерину II это не остановило. Розыск по масонскому делу решено было продолжить. 13 апреля 1792 года Екатериной II был дан указ князю А.А.Прозоровскому произвести обыск у Н.И.Новикова в связи с появлением в продаже "Истории об отцах и страдальцах Соловецких, неизвестно где напечатанной", а самого Н.И.Новикова допросить. Уже 14 апреля во исполнение указа был произведен обыск в Гендриковском доме и в книжных лавках и магазинах Н.И.Новикова. 24 апреля 1792 года у себя в Авдотьино был арестован и сам Н.И.Новиков [603].

Выяснить, что никакого отношения к изданию "Истории об отцах и страдальцах Соловецких" Семена Денисова Н.И.Новиков не имел не составляло большого труда [604], но сделать это никто в то время почему-то не захотел. Что касается самого Н.И.Новикова, то держали его в Москве в собственном доме "под крепким караулом". Допрашивал его сам А.А.Прозоровский [605]. Причина ареста Н.И.Новикова лежит, можно сказать, на поверхности. Это, как представляется, руководящее положение Н.И.Новикова в так ненавистном Екатерине II ордене московских розенкрейцеров, хотя с формальной стороны главой ордена являлся, как уже отмечалось, князь Николай Никитич Трубецкой.

После смерти И.И.Шварца место его, констатирует ритор ложи "Трех знамен"

занял Н.И.Новиков. "И начал управлять так же неограниченно, как и Шварц.

В силу превосходства своего ума и точного знания своей нации, он вскоре приобрел себе полнейшее доверие и безусловное подчинение более почтенных братьев ордена. Он обладал в высшей степени искусством употреблять в свою пользу страсти и стремления других" [606].

Прямо надо сказать, Н.И.Новиков интересовал императрицу отнюдь не как незадачливый книгопродавец и издатель, корысти ради нарушивший ее запрет о продаже религиозно-нравственной литературы, напечатанной не в синодальной типографии, а как главная деловая фигура масонской "секты" или, как она выражалась, "шайки" в Москве. Непосредственно же от Н.И.Новикова императрица желала узнать: "дозволяет ли устав ордена иметь сношения с неприятельскими государствами почти явными? Какой ради причины входили мартинисты в переписку с Вельнером? Зная, что Пруссия во время войны была против России, как общество столь многоумных людей могло осмелиться войти в переписки и пересылки с одним из министров прусских и получать от него наставления и руководство?.. Какое сделано употребление из предписаний, данных Вельнером касательно великого князя?.." [607].

Сказать на это Н.И.Новикову было нечего.

Что касается А.А.Прозоровского, то он явно тяготился своей новой ролью следователя по политическим преступлениям. "Я признаться должен перед Вашим Величеством, - доносил он 24 апреля 1792 года, - что я один его (Н.И.Новикова - Б.В.) открыть не могу: надо с ним сидеть по целому дню, а то он шепчет, слово скажет, другого искать будет" [608].

Инициатива передачи дела Н.И.Новикова другому лицу исходила, как мы видим, от самого А.А.Прозоровского, и императрице, в интересах следствия, не оставалось ничего другого, как внять просьбе престарелого князя. По ее распоряжению уже 15 мая 1791 года Н.И.Новиков был отправлен в Шлиссельбург, где был помещен в один из казематов крепости [609].

Дальнейшее следствие по его делу вел обер-секретарь Тайной экспедиции при Первом департаменте Правительствующего сената Степан Иванович Шешковский.

Допросу был подвергнут и близкий к Н.И.Новикову врач-масон М.И.Багрянский.

Как и М.Невзоров и В.Колокольников, М.И.Багрянский после окончания в 1786 году Московского университета стажировался в чужих краях (1786-1790), получая от Н.И.Новикова по 500 рублей в год [610].

Что касается допросов Н.И.Новикова, то вопросы к ним готовила сама Екатерина.

Больше всего ее, как выясняется, интересовали связи московских розенкрейцеров с масонами враждебно настроенной в это время по отношению к России Пруссии.

В свою очередь, и С.И.Шешковский поставил перед Н.И.Новиковым свои 57 вопросов [611]. Ответы Н.И.Новикова - настоящий кладезь для историка московского масонства, хотя и требуют вследствие специфики обстоятельств, в которых они получены, крайне осторожного к себе отношения [612].

Характерно, что Екатерина II не захотела пойти по пути дальнейшего раскручивания дела: вызова свидетелей, очных ставок и прочего. Первый допрос Н.И.Новикова у С.И.Шешковского состоялся 3 июня 1792 года. К 14 июля дело было закончено и соответствующий указ, по свидетельству А.В.Храповицкого [613], лежал на столе у императрицы. 1 августа 1792 года он был, наконец, подписан.