Масоны в России - от Петра I до наших дней - В Брачев

Видным представителем масонства екатерининского времени был и поэт, автор масонского гимна "Коль славен" Михаил Матвеевич Херасков (1733-1807).

Именно он, как куратор Московского университета, предложил Н.И.Новикову взять в аренду университетскую типографию. Профессура И.Е.Шварца в Московском университете также была обеспечена ему поддержкой М.М.Хераскова. Заслуживают внимания тесные родственные связи М.М.Хераскова с заправилами московского масонства, в частности с князьями Н.Н. и Ю.Н.Трубецкими, которые были его единоутробными братьями (через второй брак его матери) [562].

Своих детей у него не было, воспитанница же его, Анна Евдокимовна, вышла замуж за другого известного масона-мистика Александра Федоровича Лабзина.

Говоря об известных масонах екатерининского царствования, нельзя не упомянуть и о А.В.Суворове, хотя казалось бы, трудно представить себе эту кипучую и такую русскую натуру в масонском фартуке. Посвятили его, судя по всему, еще в 1750-е годы (ложа "Три звезды"). В 1761 году он был посвящен в "шотландские мастера" в ложе "К трем коронам" в Кенигсберге, которая входила, в свою очередь, в розенкрейцерскую систему во главе с ложей "Трех глобусов" в Берлине [563].

Несмотря на явное недовольство императрицы, масонство в России переживало в конце 1770-х и первой половине 1780-х явный расцвет. Масонов в это время, по крайней мере в Москве и Петербурге, можно было встретить чуть ли не везде: в императорском Совете, Сенате, Университете, Академии художеств, Государственном заемном банке, полиции, суде и т.п. По самым скромным подсчетам в сравнительно небольшой исторический период (вторая половина 1760-х - 1780-е годы) в стране функционировало не менее 96 масонских лож [564].

Любопытна динамика внедрения отдельных масонских систем в России в 1770-е - 1780-е годы:

1775 год - 13 лож первого Елагинского союза и 18 Рейхелевых лож 1777 год - 18 лож Елагинско-рейхелевого союза 1780 год - 14 лож Шведской системы 1783-1786 гг. - 14 (только явных) лож розенкрейцерских 1787-1790 гг. - 22 ложи второго Елагинского союза и не менее 8 розенкрейцерских тайных лож (теоретических собраний) [565].

Согласно донесению князя А.А.Прозоровского Екатерине II, в 1792 году в России было не менее 800 масонов [566].

Те же цифры приводит и его современник, ритор ложи "Трех знамен" [567].

Общее же число масонов за весь период его существования в России во второй половине XVIII века гораздо больше. "Принимая в среднем по 35 человек на ложу (цифра, очевидно, скорее низкая, чем высокая), получаем для сотни лож, какую, вероятно, можно было насчитать в годы масонского расцвета (конец 1770-х - начало 1780-х годов) - не менее 2500 человек", считал Г.В.Вернадский [568].

Однако другой исследователь, О.Ф.Соловьев, ссылаясь на данные А.Н.Пыпина [569], пишет всего о 93 масонских ложах последней трети XVIII века, распределявшихся по десятилетиям следующим образом: 1770-е годы 54; 1780-е - 35; 1790-е - 4. Г.В.Вернадский, по его мнению, сильно завысил цифры. На самом деле общая численность масонов в XVIII веке вряд ли превышала одну тысячу человек [570], - считает он.

Как бы то ни было, и одна тысяча братьев-масонов, учитывая их высокий социальный статус и положение в тогдашнем обществе для России было немало.

Характерный штрих: по свидетельству Рейнбека, Екатерина II очень часто на свой вопрос, где находится тот или иной сенатор или царедворец, получала лаконичный и многозначительный ответ: "В ложе!" [571].

Г.Р.Державин в своих записках приводит многозначительный эпизод из практики его председательствования как генерал-прокурора Правительствующего Сената.

Однажды, пишет Г.Р.Державин, во время заседания поднялся большой шум. "Сенаторы встали со своих мест и говорили между собою с горячностию, так что едва ли друг друга понимали". Прошел час. Державин несколько раз показывал господам сенаторам на часы, убедительно взывал к ним успокоиться и сесть на свои места, но тщетно. Никто его не слушал. "Тогда седши на свое место за генерал-прокурорский стол, ударил по оному молотком (деревянный молоток Петра I, хранившийся в ящике на генерал-прокурорском столе). Сие, - свидетельствует Державин, - как громом поразило сенаторов: побледнели, бросились на свои места и сделалась чрезвычайная тишина" [572]. Причина столь быстрого водворения порядка в Сенате лежит на поверхности. Многие, если не большинство из господ сенаторов, как то: граф В.П.Кочубей, П.А.Строганов, А.М.Голицин, граф В.А.Зубов и другие были масонами, а молоток в руках мастера "есть орудие начальства. Когда звук оного слышат братья, какого бы достоинства и звания в ордене не были, должны молчать", - гласит масонский артикул Законов шотландской директории андреевских братьев [573].

Да что там говорить. Даже личный секретарь Екатерины II А.В.Храповицкий был масоном и в свое время заседал в елагинской ложе (1776 год) [574].

Все это едва ли могло понравиться императрице. Однако в центре внимания Екатерины II оказалось не все русское масонство как таковое, что следовало от нее ожидать, а масонство московское. И это не случайно. Вступив по совету И.-Г.Шварца в розенкрейцерский орден, московские масоны, как полагал Я.Л.Барсков, тем самым совершили как бы двойную ошибку: "направили на ложную дорогу (в мистицизм) свою просветительскую работу и запутались в политической интриге". Последняя, собственно, и привела братьев к "неизбежной гибели"

[575].

Глава 7.

Масоны и политика: дело Н.И.Новикова

К началу 1790-х годов обстоятельства складывались так, что все враждебное Екатерине II в России и за границей так или иначе было связано с масонством.

Екатерина II, как известно, сама будучи немкой по происхождению, немцев, тем не менее, недолюбливала. Что же касается ее сына и наследника Павла Петровича, то он держался противоположного взгляда и простодушно восхищался всем немецким или, вернее, прусским. Неудивительно поэтому, что именно на него и ориентировались связанные со своим берлинским начальством братья московского Ордена Злато-розового креста.

"Когда в руках "больших господ", - писал в этой связи Я.Л.Барсков, остаются лишь "малые дела", они заполняют досужее время разговорами о том, что не ими делается, как при них бывало и как они поступили бы, если бы их призвали к власти. Таких господ в екатерининской Москве было множество.

Их объединяло все: общественное положение, родство, свойство, жизнь не у дел, на покое, в опале". В конце 70-х годов, после Пугачевского восстания, в Москве пошли толки о тайных масонских собраниях с участием знатных вельмож, недовольных правлением Екатерины II. "В следующем десятилетии, - подчеркивает Я.Л.Барсков, - масоны выступили публично, с явным стремлением все захватить в свои руки - управление, суд, школу, печать, благотворительность. Правительство и общество насторожились" [576].

Нельзя сбрасывать со счетов и то немаловажное обстоятельство, что уже по складу своего ума - холодного и рассудительного - Екатерина II терпеть не могла никакого тумана и никакой мистики. И уже только на этом основании русские масоны едва ли могли рассчитывать на ее сочувствие и поддержку.

"Не сходит с трона на Восток", - одобрительно отмечал в связи с этим в своей оде "К Фелице" Гавриил Романович Державин. Более того, выясняется (письмо к графу А.А.Безбородко, 1790 г.), что Екатерина II предполагала даже обнародовать специальный манифест к русскому народу с предостережением его "от прельщения, выдуманного вне наших пределов под названием разного рода масонских лож и с ними соединенных мартинистских иллюминатов и других мистических ересей, точно клонящихся к разрушению христианского православия и всякого благоустроенного правления, а на место оного возводящих неустройство под видом несбыточного и в естестве не существующего мнимого равенства"

[577].

Первое полемическое сочинение Екатерины II, направленное против масонов, - "Тайна противонелепого общества", остроумная пародия на масонские ритуалы - вышло в свет еще в 1780 году. В последующем ее недовольство деятельностью "братьев", подогреваемое ярым недругом масонов, фаворитом государыни А.М.Дмитриевым-Мамоновым вылилось в написанных ею и поставленных в 1786 году трех комедиях, разоблачающих и осмеивающих "вольных каменщиков": "Обманщик", "Обольщенный" и "Шаман сибирский". Внимательно изучивший эти комедии, как и вообще полемику Екатерины II с масонами А.И.Семека пришел к выводу, что негодование ее против "братьев"

было вызвано, главным образом, их замкнутостью, мистическим настроением и критическим отношением к тогдашней российской действительности. "Подозрительным казалось ей и существование у масонов какой-то тайны; добродетель их она считала лицемерием, самих масонов - или обманутыми простаками, или ловкими мошенниками" [578].

Однако эффект от литературной полемики с масонами, как вынуждена была признать впоследствии сама Екатерина II, оказался крайне незначительным и на самих масонов ее критика их деятельности должного впечатления не произвела.