Провинциальная история нравов, замаскированная под детектив. Или наоборот. - Ольга Смирнова

Полноценное заклинание поиска состряпать не так просто, для этого требовался допуск второго уровня. Но на слабенькое, чтобы понять хотя бы, в каком направлении унесли ребенка, она была вполне способна. А коли своими силами не обойдется, Славия можно попросить — не откажет. Он вообще на детях повернутый, хотя собственными до сих пор не обзавелся.

Выяснила она немного: кассирша видела, как мальчик завернул за стеллаж; после этого вроде слышала, а вроде и нет, звук удара. Глухой, словно кто-то палкой по полу стукнул; не обратила внимания, потому как посетителей много, а порядок в зале должна охрана блюсти. В очереди после Марины стояли еще три человека — уже упомянутый Димитр, приобретающий для личных нужд сорокоградусную; и две малохольные бабульки — Рита и Вита. Эти бабульки, под восемьдесят годов каждая, были, пожалуй, единственной местной достопримечательностью. Две по цене одной, так сказать.

Закадычные подруги, они никогда не соглашались друг с другом — что в глобальных вещах, что в мелочах. Они пререкались с таким воодушевлением, с каким повстанцы баррикады берут; одевались одинаково; обожали подвижные игры и спорт. Годков через пять планировали прыгнуть с парашютом.

— Сегодня будет…

— …холодно.

— …жарко, клюшка старая.

— Сама ты клюшка. Все тебе жарко. Будто с полюса северного пригнали, каргу старую.

— Сама ты карга. Холодно все тебе. Мамка кутала видать в детстве.

— А хоть и так — твое какое дело? И вообще, ты вчера на встречу опоздала.

— Мое дело — большое. Ты вот зачем мне в ролики песка насыпала вчера? Я ж вся измучилась, пока вытряхнула. Потому и опоздала. Гадкая старуха.

— Ничего не сыпала. Это из тебя песок сыпется. Вот и набился в ролики. Движение — жизнь, слышала про такое? А ты только ноешь и ноешь. Давай после обеда на велосипедах рванем к озеру.

Так вот, старушки эти показали, как одна, что на памяти Голубева случилось впервые, что после того, как Степушка зашел за стеллаж, хлопок и впрямь имел место. А Рите еще и вспышка света почудилась. Вита же уточнила, что мальчик очень охотно, радостно улыбаясь, побежал за стеллажи, словно звали его. Последние слова вызвали бурю споров, поскольку Рита была уверена, что Степан шествовал медленно и важно и не думал улыбаться.

— И дальше что? — спросила Сима нетерпеливо.

— Расследовать будем, что ж еще, — вздохнул Голубев и с тоской посмотрел по сторонам — может, спасет кто от приставучей девицы? — Допрашивать, выяснять, мыслить.

— Мыслить — это хорошо, — поддержала следователя Сима. — Я могу помочь. Я же магиня.

Голубев поморщился так откровенно, будто она в чем постыдном призналась — например, в том, что любит на людях стриптиз танцевать.

— Магиня. Ага. Ну и хорошо. Помогать не надо, нет. Мы сами.

Сима чуть было не сказала, что они хорошо могут сами, но вовремя сдержалась. Эта необъяснимая и горячая нелюбовь к магам начинала её раздражать. Почему, почему, скажите на милость, Голубеву не согласиться на ее предложение, ведь речь идет о судьбе ребенка? Почему нужно строить из себя невесть что? Почему нельзя пожертвовать предрассудками, наплевать на свои желания, поступиться глупейшими принципами и воспользоваться всеми доступными способами? Тем более, предлагают. Тем более, бесплатно. У Симы же сложилось впечатление, что Голубев скорее откажется от поисков ребенка, чем примет ее помощь.

— Если что — только скажите, я буду рада.

— Хм. Да. Обязательно, — прошелестел Голубев и, посчитав разговор оконченным, направился по своим делам. Сима грустно смотрела ему вслед.

Пробило шесть часов вечера. Сима встала из-за секретарского стола, который занимала скорее по инерции, нежели из необходимости, подхватила сумку, заранее приготовленный чемоданчик и направилась к выходу.

Проходить пришлось через обезьянник — так Сима про себя окрестила комнату, где работали следователи. Егор тоже был там, и как она и опасалась, не смог удержать язык за зубами. Крикнул ей вслед:

— Назначаю свидание на шесть тридцать. Не забудь. Форма одежды — парадная. И можешь не надевать нижнее белье — оно тебе не понадобится.

Сима обернулась, чтобы как следует ответить нахалу, и даже улыбнулась злорадно, предвкушая, как отчихвостит Егора прилюдно, впервые за год наплевав на последствия, но не успела и рта открыть. Все дружно смотрели налево — в сторону двери, ведущей в приемную, то есть туда, откуда она только что пришла. Тогда и она посмотрела туда же. Оказывается, в проеме стоял Славий. И вид у него был далеко не самый мирный. Не то, чтобы угрожающий, но… опасный.

— Следователь Тройкин, потрудитесь объяснить свою последнюю фразу.

Егор послушно козырнул — он не видел в своем поступке ничего крамольного. Привык к тому, что неотразим, остроумен и все ему сходит ему с рук.

— Мы с девушкой договорились после работы пойти попить чайку. Вот, даю наставления. Я в этом деле собаку съел. — И подмигнул по-свойски, мол, мужик мужика всегда поймёт и шутку, даже самую тупую и пошлую, оценит.

Глаза Славия весело и зло блеснули.

— Гурман, стало быть, — сказал он ехидно, и на стол Егора, прямо перед его изумленной физиономией, плюхнулась плешивая песья тушка, находящаяся в стадии активного разложения — жуткий посмертный оскал, вываленный мясистый язык — точнее то, что осталось после того, как над ним поработали червяки, вздутый живот и непередаваемый аромат. Пару недель как сдохла, не иначе, подумала Серафима, которая не была сильна в трупных изменениях, оставив эту стезю некромантам. Она поморщилась и автоматически зажала нос двумя пальцами — съеденный втихушку бутерброд вдруг запросился наружу.

Егор тоненько взвизгнул, ойкнул и отъехал на стуле к стене.

— Собачек любишь? — взрывоопасным тоном уточнил Славий. — Что ж, предлагаю повторить. Чтоб уж ты совсем гением стал в отношениях с девушками, и они к твоим ногам укладывались — добровольно и даром. Ешь, давай, вечный жених. Я посмотреть хочу.

— Господин, — решила вмешаться Серафима, пока свидетели этой замечательной сцены не подумали боги знает чего о ней и причинах, по которым столичный гость принял ее сторону, да еще так… активно. — Господин, Егор Тройкин собаку уже съел — в свое время. Не стоит повторять эксперимент. Собаки не такие вкусные, как всем думается. Особенно… — она оглядела собачью тушку, — в сыром виде.

— Мне лично кажется, что их есть вообще невозможно. Однако раз человеку нравится… Ну, ешьте же, уважаемый. Повышайте профпригодность. Приятного аппетита.

Присутствующие затаили дыхание — никто не осмеливался возразить. Егор, бледный, как привидение, неотрывно смотрел на мертвую собаку, и изо всех сил пытался удержать на месте содержимое желудка.