На 100 лет вперед. Искусство долгосрочного мышления, или Как человечество разучилось думать о будущем - Роман Кржнарик

три десятилетия, что произойдет в 2050 г.?»[250] Правящий политический класс обычно отказывается рассматривать будущее как зону своей ответственности.

Беда политического презентизма коренится в нескольких факторах, пронизывающих саму природу демократии. Прежде всего, это временнáя ловушка электоральных циклов – неотъемлемое ограничение демократической власти, которое порождает короткие политические горизонты[251]. Для политиков и их партий время словно зациклилось на избирательной урне, а сами они, надев шоры, сосредоточились лишь на том, как привлечь избирателей на ближайших выборах. Еще в 1970-е гг. экономист Уильям Нордхаус назвал эту проблему «политическим бизнес-циклом», отметив, что правительства увеличивают расходы в преддверии выборов, а затем, как только получают власть, вводят меры жесткой экономии, чтобы сдержать перегрев экономики. Нордхауса беспокоило то, что такая ситуация может привести к «исключительно близорукой политике, при которой игнорируются будущие поколения»[252]. В результате долгосрочные проблемы, на которых политики не могут заработать быстрый политический капитал, такие как экологический кризис или пенсионная реформа, постоянно остаются на заднем плане.

Второй фактор – это имеющаяся у групп влияния, в основном у корпораций, возможность обеспечивать себе краткосрочные политические выгоды, а долгосрочные издержки перекладывать на общество[253]. Вряд ли эту проблему можно назвать новой. Еще в 1913 г. разгневанный Вудро Вильсон сообщил, что «правительство Соединенных Штатов является приемным ребенком групп влияния… крупных банкиров, крупных промышленников и крупных торговых компаний»[254]. А не так давно Эл Гор заявил, что «американская демократия была взломана, и этот взлом – финансирование избирательных кампаний»[255]. Когда компании, добывающие ископаемое топливо, получают от правительства права на бурение и добычу сланцевого газа на государственных землях или блокируют законы о сокращении выбросов углекислого газа, они фактически сдают в ломбард будущее ради прибыли своих акционеров. Точно так же после финансового кризиса 2008 г. виновные в нем американские и британские банки использовали свое политическое влияние, чтобы получить помощь из кармана налогоплательщиков – решение, которое сложно назвать долгосрочным. По мнению Джареда Даймонда, одной из ключевых причин упадка цивилизаций является столкновение интересов «элиты, принимающей решения и находящейся у власти, с интересами остального общества. Особенно если элита может оградить себя от последствий собственных действий»[256]. Нам бы не помешало принять это к сведению.

Самая же глубокая причина политического презентизма заключается в том, что представительная демократия систематически игнорирует интересы еще не рожденных людей. У граждан будущего нет никаких прав: в подавляющем большинстве стран не существует государственных органов, которые представляли бы их интересы или потенциальные взгляды на принимаемые сегодня решения[257]. Это слепое пятно настолько огромно, что мы с трудом замечаем его: я целое десятилетие исследовал демократическое управление в качестве политолога, и мне ни разу не пришло в голову, что будущие поколения лишены гражданских прав подобно женщинам и рабам в прошлом. Такова реальность. Именно поэтому сотни тысяч школьников по всему миру сегодня бастуют, чтобы заставить богатые страны сократить выбросы углекислого газа: им надоели демократические системы, которые делают их немыми и бессильными. Именно поэтому так много молодых людей в Великобритании – особенно те, кто моложе избирательного возраста, – почувствовали себя преданными после проведения референдума по Брекситу: вероятность того, что люди старше 65 лет проголосуют за выход из Европейского союза, была более чем в два раза выше, чем у тех, кто моложе 25 лет. В результате пожилые избиратели оказали решающее влияние на решение, долгосрочные последствия которого они вряд увидят сами[258].

Цифровые факторы, такие как социальные сети и круглосуточные новостные ленты, усугубляют проблему политического презентизма. Шумные кампании политической пропаганды, которые начались в 1950-е гг. на телевидении, сегодня переместились в «твиттеры»: наши политические представители большую часть своего времени проводят, выкладывая все, что приходит в голову, в социальных сетях и на кабельных новостных каналах, и доблестно сражаются на фронтах бесконечной репутационной войны, чтобы оставаться в тренде[259]. Один-единственный твит Дональда Трампа мог быстро превратиться в полномасштабную политическую драму, которая на несколько дней захватывала умы политиков и становилась главной темой в СМИ. Как результат политические горизонты схлопываются, отвлекая внимание общественности от более долгосрочных и менее крикливых «медленных новостей», будь то усиливающаяся засуха в странах Африки к югу от Сахары или новый межправительственный отчет о росте устойчивости возбудителей заболеваний к антибиотикам[260].

Корень этой политической проблемы кроется не в демократическом правительстве как таковом, а в более крупном образовании, внутри которого оно существует, – в государстве. Когда государства возникли в XVIII–XIX вв. и заменили собой империи и княжества, они еще не были опасным источником краткосрочности. Италия и Франция, например, имели долгосрочные планы по формированию у людей чувства национальной идентичности, а также созданию государственных институтов, включая гражданские службы и систему образования[261]. Но времена изменились. Многие из наиболее острых долгосрочных проблем современности, такие как климатический кризис, носят глобальный характер и требуют глобальных решений. Для коллективных действий, пожалуй, нет более сложной задачи, чем заставить десятки стран с разными культурами, историей, экономикой и приоритетами преодолеть разногласия и найти точки соприкосновения. Иногда, как в случае Монреальского протокола 1987 г. по защите озонового слоя, удается договориться и начать сотрудничество, но чаще государства сосредотачиваются на собственных интересах, а не на общих долгосрочных рисках. Такие страны, как США и Австралия, могут отказаться ратифицировать глобальное соглашение о сокращении выбросов углекислого газа, потому что оно угрожает их горнодобывающей промышленности или может привести к замедлению темпов роста экономики. Другие, например Индия, Пакистан и Израиль, могут воздержаться от участия в договоре о нераспространении ядерного оружия, если стремятся создать собственное. Даже относительно однородные регионы вроде Европейского союза с трудом достигают соглашения по таким вопросам, как количество беженцев, которых должны принять страны-члены, или распределение квот на вылов рыбы.

Подобно моим 11-летним близнецам, государства постоянно препираются, всегда норовят отхватить самый сладкий кусок пирога и делают все возможное, чтобы уклониться от домашних обязанностей. При этом в отличие от моих близнецов они не дают надежды на то, что когда-нибудь вырастут и станут сознательнее.

Индекс межпоколенческой солидарности: оценка эффективности долгосрочной политики демократий и автократий

Проблема краткосрочного подхода в демократической политике стоит сегодня настолько остро, что все чаще можно услышать голоса в пользу «мягкой диктатуры» или «просвещенного деспотизма» как решения многих проблем, особенно касающихся чрезвычайной климатической ситуации. Подобные настроения, о которых говорилось в главе 6, находят сегодня поддержку не только у таких известных деятелей, как Джеймс Лавлок, но и распространяются среди широкой публики. Термины вроде «экоавторитаризма» тут и там мелькают на онлайн-форумах и в социальных сетях, а слушатели на моих лекциях на тему долгосрочного мышления все