Мой невыносимый сводный дракон - Александра Каспари

И в подтверждение своих слов поправляю альбом и раскладываю карандаши «по росту» от самого длинного к самому короткому. Господи боже мой, с чего мне приспичило изображать горничную?! Это так тупо!..

– Понравилось?

В его тоне ни капли смущения. Если бы кто-то вторгся в мою комнату и без спроса листал мой скетчбук или личный дневник, я бы в гневе выгнала незваного гостя за порог.

– Я не смотрела! – возмущаюсь я.

– Могу показать.

Я резко разворачиваюсь и сразу же жалею об этом. Эллиот непозволительно близко. Осмелься я протянуть руку, смогла бы стереть вызывающе медленно ползущую каплю воды с его обнаженного торса. Он проводит полотенцем по влажным волосам и на кожу летят новые капли. Стекают по выпуклым мышцам до самой резинки спортивных штанов, сидящих почти до неприличия низко.

Нет, я здесь не для того, чтобы заикаться и млеть в присутствии этого нахала.

– На самом деле меня не интересует любительская живопись, – довольно жёстко высекаю я. – Прошу прощения за вторжение. Я пришла, чтобы сказать тебе пару ласковых. Во-первых, я терпеть не могу, когда кто-то без спроса суёт нос в мою жизнь, а во-вторых, напоминаю для забывчивых: я умею постоять за себя и своих родных. У меня был свой план, а ты взял и всё испортил.

Вообще-то, изначально я готовила немного другую речь, но в данной ситуации у меня язык не повернулся сказать «спасибо».

– Это всё? – усмехается Эл.

Я разве что-то смешное сказала? Ненавижу его. Ненавижу! Так сильно, что на эмоциях толкаю в грудь и… обжигаюсь. И вроде бы мы уже касались друг друга не раз, но сейчас это ощущается особенно остро. Электрическим ударом поражает не только ладонь, но и всё тело. Мало того, я будто в другую реальность проваливаюсь, где всё какое-то эфемерное, пластичное, изменяющееся. Где возможно то, что невозможно в привычном мире.

– Не всё, – хрипло говорю я и сама толком не понимаю, что именно имею в виду. – Я-таки попрошу тебя кое о чём.

– Ну и?..

– Не лезь в мою жизнь. Не решай за меня. Никогда больше. Ясно?

– За сестру не буду, – просто соглашается он, чем немного сбивает с толку.

– Ловлю на слове. Джентльмены держат слово во что бы то ни стало, не так ли?

– Именно так, – отвечает Эл и огорошивает меня уже у двери: – Но ты мне теперь должна.

– Что?! – взвизгиваю я. – Я ни о чём не просила, значит, ничего и не должна!

Эл закатывает глаза.

– Я имел в виду пикник. Теперь моя очередь оплачивать банкет. А ты, извращенка, о чём подумала?

– О деньгах, братец, о деньгах. Потому что ничего другого тебе не светит.

Яд достигает цели – я внутренне ликую, замечая, как кривятся его идеальные губы. И, как мне кажется, добиваю фразой:

– Да, и насчёт твоего предложения всё забыть и общаться как раньше. Легко. Потому что и забывать нечего.

– Нечего, значит?

– Ага.

– Знаешь, если бы тебе действительно было всё равно…

– Мне всё равно!

– Ты бы мне не отвечала. Ни на поцелуй, ни на сообщение.

– Я тебя ненавижу!

– А я думаю, у нас всё взаимно.

Что именно? Если под этим «всё» он имеет в виду тот сумасшедший вихрь чувств от лютой ненависти и до обжигающей любви, который едва ли не каждую минуту бросает меня из крайности в крайность, тогда между нами действительно «взаимность».

Пока собираюсь с мыслями, завороженно гляжу, как «братец» неторопливыми шагами сокращает расстояние между нами. Отстранённо отмечаю наличие пластырей в тех местах, где раньше виднелись багровые царапины и ожоги.

Он подходит настолько близко, что мне приходится закрыть глаза, чтобы оставаться более-менее спокойной. Видеть я не могу, но буквально чувствую, как он упирается ладонями в закрытую дверь по обе стороны от моей головы и гипнотизирует взглядом. Скользит им по лицу, задевая лоб, брови, нос, задерживаясь на губах, и соскальзывает ниже. Я не дышу, при этом чувствуя себя весьма странно. Потому что мне это почти нравится. Уверена, пока мои веки опущены, Эл не станет меня трогать. Но он вдруг наклоняется, касаясь кончиками влажных волос щеки и подбородка, и резко вдыхает. Я тоже не выдерживаю. Вместе с воздухом впитываю смесь самых разнообразных запахов: и терпкий аромат геля для душа, и свежесть зубной пасты, и сладость цветущих рододендронов, и хвойную прохладу утреннего ветра, но больше всего остального – особенный, свойственный одному только Элу запах. Приятный, будоражащий, сводящий с ума.

– Кажется, теперь я знаю, как передать в красках твой уникальный запах, – говорит, опаляя кожу дыханием.

Внутри закручивается настоящая буря эмоций, но я молчу.

– Оттолкнёшь?

Этих «но» слишком много. Однако громче всех в моей голове звучит одно: «Шрамы! Шрамы! Чёртовы шрамы!..» Странно, но сейчас, как никогда прежде, их наличие беспокоит меня больше всего. Полжизни бы отдала за то, чтобы избавиться от них навсегда.

Вместе с тем в самых недрах души, точно гул в толще горы, зарождается ответ:

– Н-н-н…

В эту минуту далеко внизу бьёт гонг, возвещая о том, что слуги уже сервируют стол к завтраку. Его звон передаётся по трубам громким эхом, а неожиданный удар кулаком в дверь и крик Эйба окончательно разрушает всю магию момента:

– Отец вернулся! Эл! Ты здесь? Слышишь? Папа и леди Элен вернулись! Бежим встречать! У меня столько новостей для них!

Глава 19. Вместе мы непобедимы!

Вокруг суета, громкая музыка и причудливые женские шляпки. Можно подумать, местные аристократки собрались здесь не ради летних гонок, а для того, чтобы выгулять свои наряды. У меня на голове тоже возвышалось нечто, привезённое мамой из Уиклоу. Эл сказал, будто «нечто» очень мне идёт. Эйб тактично промолчал, а Виви прыснула со смеху при виде фетрового дракончика с раскрытой книгой в передних лапах. Дракон этот занимал всю левую сторону шляпки, а посеребренные страницы в его книге переворачивались и звенели на ветру, но, как оказалось, моя шляпа была далеко не самой оригинальной. Вон у Лайлы, которая почти не сводит с меня глаз, на шляпке красовались декоративные сардельки, яичница-глазунья и стручковая фасоль. Другие дамы щеголяли в шляпках в виде цветочных венков, еды, посуды, различных зверей и даже обуви.

Но странная шляпка – далеко не самая примечательная деталь в моём образе.

Я давно заметила, что линхольдские красотки обожают открытые платья. Чем меньше на их телесах шёлка и атласа, тем дороже считается образ. Даже тётушки Имельда с Инельдой, которым лет под сто, выставляли напоказ морщинистые плечи, а