Наследник 4 - Дмитрий Шимохин

Эти солгут, не моргнув глазом, если увидят в этом хоть малейшую выгоду для себя. Бояре? Они не знали и половины личных дел государя, он их к себе близко не подпускал.

А кто знал все его тайны? Кто писал за него письма, читал донесения, был его тенью?

И тут я остановился посреди комнаты. Память услужливо подсунула образ. Тихий, исполнительный человек с умными, наблюдательными глазами и тонкими, привыкшими к перу пальцами. Человек, который всегда был рядом с Дмитрием, но держался в тени.

Секретарь, Ян Бучинский.

Я вспомнил наши нечастые разговоры. В отличие от спесивых шляхтичей, Бучинский был человеком разумным, почти ученым.

Я резко шагнул к двери и распахнул ее.

— Елисей! — позвал я.

Мой верный слуга тут же возник из полумрака коридора.

— Найди мне Яна Бучинского, бывшего секретаря государя. — Я понизил голос, и приказ мой прозвучал тихо, но твердо. — Живо. И тайно. Никто не должен знать, что я его ищу. Доставь сюда.

Елисей молча кивнул и так же тихо исчез. Теперь оставалось ждать.

Я снова и снова начал прокручивать в голове дни мятежа, пытаясь вспомнить каждую деталь, каждого участника. Ближний круг Дмитрия… поляки, русские бояре… его охрана…

И тут меня словно холодом обдало.

Охрана, иностранные наемники. И я вдруг с абсолютной ясностью осознал, что в суматохе последних дней — допросах, похоронах, советах — совершенно упустил их из виду. Что с ними стало?

Мысль о неучтенной вооруженной силе заставила меня резко обернуться.

— Сторожа! — крикнул я, и в дверях тут же возник мой гвардеец. — Ко мне Волынского! Живо!

Через несколько минут в кабинет вошел Матвей Григорьевич.

— Княже?

— А что стало с наемной гвардией? С людьми капитана Маржерета? Где они сейчас?

Волынский на мгновение нахмурился, припоминая.

— А, с этими… Часть их перебита, когда на тебя покусились, княже. Часть в подклете, отдельно от бояр и иезуитов. Ждут своей судьбы. А те, кто не участвовал, в слободе своей сидят, носа не высовывая.

Он помолчал, а затем добавил с плохо скрываемым боярским презрением:

— Бойцы они умелые, спору нет. Но верность их, как известно, продается тому, кто платит.

Он поклонился и вышел, оставив меня переваривать услышанное. Я снова подошел к окну.

Мысли вновь начали крутиться в голове, с наемниками разберусь позже. Мне нужно знать, кто он такой, этот «Петр», какова его истинная сила. Мне нужна разведка, пока я тут все утрясаю.

Кого послать? Нужен был кто-то свой. Надежный, быстрый, не слишком заметный.

Точно Агапка. Десятник московских жильцов. Простой, верный, исполнительный. Не интриган, не боярин. Решение было принято. Я резко шагнул к двери, выходя в полумрак коридора, где несла караул моя стража.

— Позвать ко мне Агапку, десятника, — приказал я стоявшему у входа Викше. — Он должен быть у себя на подворье. Живо.

Прошел час, а может, и полтора. Ожидание было мучительным.

Наконец, в дверь постучали. Я ждал Елисея, но вошел Викша.

— Княже, привел Агапку.

— Зови, — махнул я рукой.

В кабинет вошел Агапка. Он был в простом кафтане.

— Здрав будь, княже, — поклонился он. — Звал?

— Садись. Дело есть важное. Срочное и тайное, — жестом указал я на лавку.

Сам остался стоять, нависая над ним.

— На Москву идет войско, — начал я без предисловий, прямо и жестко. — Три тысячи казаков. Во главе — самозванец, что кличет себя царевичем Петром. Они подошли к Нижнему Новгороду, пытались взять его штурмом, но были отбиты. Теперь стоят под стенами, держат город в осаде.

Лицо Агапки на миг окаменело.

— Что прикажешь? — просто спросил он.

— Ты нужен мне, Агапка. Набери сотню из московских жильцов по моему слову. Надо немедленно выступить в сторону Нижнего Новгорода. — От боя уклоняться любой ценой! — подчеркнул я. — Вы — мои глаза и уши. Узнать все: где стоит самозванец, какова его сила на самом деле, что с Нижним. Посмотрите, узнайте, что сможете, и немедленно назад. Понял?

Он коротко кивнул.

— Но в Москву не возвращайся, — добавил я ключевой приказ. — Как только все выяснишь, прямым путем скачи в Гороховец. И будешь ждать, когда либо я с войском приду, либо кто-то еще, или гонца к тебе отправлю.

Агапка, осознав всю важность миссии, четко ответил:

— Исполню, княже, не сомневайся!

Он уже собирался уходить, но я остановил, сорвал с собственного пояса тяжелый, набитый монетами кошель.

— Это на все нужды. Не жалей. Отвечаешь головой.

Этот жест говорил ему о доверии больше, чем любые слова. Он молча, но с глубоким уважением поклонился и, развернувшись, вышел. Первый ответный ход в новой войне был сделан.

Агапка ушел, оставив после себя ощущение пусть и малой, победы над навалившимся хаосом. Я не сидел сложа руки, я действовал. Но теперь снова наступило время ожидания. Мучительного, вязкого, как болото. Я мерил шагами кабинет.

Прошел час, затем другой. За окном темнело, в кабинете зажгли свечи. Наконец дверь тихо отворилась. Вошел Елисей. За ним, бледный, но прямой, ступал в темном европейском платье Ян Бучинский.

Глянув на Елисея, он, все поняв, покинул кабинет.

— Пан Ян, — наконец произнес я, и голос мой прозвучал холодно и жестко, без тени того уважения, что я выказывал ему раньше. — Ты был тенью государя, его правой рукой в делах бумажных. Но, когда твой государь умирал на площади, заливаясь кровью, тебя рядом не было. И после, когда верные люди собирались здесь, в Кремле, ты тоже не явился. Где ты был?

Обвинение было брошено. Бучинский не вздрогнул. Он, казалось, ждал этого вопроса.

— Княже, — начал он, и голос его, хоть и тихий, был тверд. — В тот час я был в отъезде, по сердечным делам. Когда же ударили в набат и пошли крики «Бей ляхов!», я понял, что любой поляк — первая мишень для толпы.

Он поднял на меня свои умные, немигающие глаза.

— Явиться в Кремль в тот момент означало не верность, а бессмысленную гибель. Моя верность покойному государю заключалась в том, чтобы сохранить его тайны, а не подставить голову под топор обезумевшей черни. Я спрятался, чтобы дождаться, когда в городе воцарится порядок и закон.

Он замолчал, сказав все.

— Хорошо, пан Ян. Присядь. То, что было, прошло. Твоя жизнь сейчас зависит от твоей полезности. Мне нужна правда.

Он с облегчением, но