Наследник 4 - Дмитрий Шимохин

ехал я на своем Черныше. Рядом на жеребцах держались воеводы: опытный и хмурый князь Воротынский и Михаил Скопин-Шуйский, для которого этот поход был первым настоящим делом на государевой службе. Чуть позади ехали дядя Олег, Елисей и Василий Бутурлин, а там и мой полк.

Следом за конницей, покачиваясь в седлах, ехали стрельцы — не особо привычные к этому делу. Замыкал шествие длинный обоз, скрипучие телеги, груженые припасами и малыми затинными пушками, а замыкали опять всадники. Сила, которую я вел за собой, была зримой, ощутимой. Но, глядя на нее, я не чувствовал уверенности.

Меня грызли сомнения.

Я снова и снова прокручивал в голове один и тот же вопрос: «Правильно ли поступил, что покинул Москву?»

Там, за спиной, осталось змеиное гнездо. Бояре, что кланялись мне в Грановитой палате, что сейчас они замышляют в тиши своих теремов? Мнишеки — достаточно ли Прокопа, чтобы удержать этих волков, способных на любую, самую безумную авантюру? Юзуиты и Шуйские, сидящие в темнице. Да еще поляки, оставшиеся в Москве. И мой «регентский совет»… Хорошие, верные люди, но справятся ли они, если в столице вспыхнет новый пожар смуты?

Я ушел, забрав с собой часть войска, оставив за спиной пороховую бочку с тлеющим фитилем. Может, надо было остаться? Дожать всех врагов, выкорчевать измену до последнего корня, а на самозванца послать воевод?

Я тяжело вздохнул, и Черныш, почувствовав мое настроение, прянул ушами.

Нет. Все-таки я поступил правильно.

Власть, завоеванная в кремлевских палатах хитростью и силой, — вещь непрочная. Сегодня бояре боятся меня, а завтра, если покажу слабость, они же меня и растерзают. Чтобы править этой страной, недостаточно быть самым хитрым интриганом. Нужно стать для них чем-то большим. Мне нужна воинская слава. Нужно, чтобы вся страна, от простого посадского человека до последнего смерда, увидела во мне не очередного боярина, дорвавшегося до власти, а защитника земли русской.

Победа над «воровскими казаками» и лже-Петром — идеальный способ. Это простая и понятная история: вот враги, разоряющие села, а вот я, ведущий войско, чтобы их покарать. Эта победа даст мне тот авторитет, ту народную любовь и тот страх врагов, которых не добиться никакими заседаниями Думы.

Сомнения ушли, уступив место холодной, стальной решимости. Я выпрямился в седле, чувствуя, как уходит тяжесть с плеч. Я на верном пути.

Я повернулся к ехавшему рядом Скопину-Шуйскому, на лице которого было написано напряженное ожидание.

— Ну что, князь, готов к первой настоящей битве? — спросил я, и в моем голосе уже не было и тени сомнений.

Он встрепенулся и, поймав мой уверенный взгляд, твердо кивнул.

— Готов, Андрей Володимировч, — ответил он, заставив Воротынского улыбнуться.

Бесконечная Владимирская дорога вилась меж полей и перелесков. Усталость от долгого сидения в седле начала сказываться, но дисциплина в войске была железной. Наконец на горизонте показались они — бесчисленные купола и шатры церквей, сверкающие на солнце. Суздаль.

Даже издалека город производил сильное впечатление. Он не ютился робко у реки, а стоял как настоящая крепость, ощетинившись башнями. Первым делом в глаза бросался высокий земляной вал древнего кремля, увенчанный бревенчатыми стенами. Над ними возносился белокаменный собор, а вокруг, словно могучие стражи, темнели стены монастырей — Спасо-Евфимиева и Покровского.

Войско встало лагерем на лугах у реки Каменки, не входя в город. Я не хотел пугать людей и вести себя как хозяин, не являясь таковым. В сопровождении Воротынского, Скопина-Шуйского и моего старицкого полка мы въехали в город через Ильинские ворота.

Народ замирал на месте, смотря на нас, кто-то спешил уйти, а кто-то с удивлением разглядывал. Весть о нашем войске бежала вперед нас, правда, недалеко и медленно.

Нас тут же встретили у воеводского двора внутри кремля. Здесь, в тени древнего Рождественского собора, было тихо и чинно. Ждали все начальствующие люди Суздаля. На крыльцо вышел сам воевода, Федор Плещеев, — кряжистый, бородатый мужчина с настороженным, цепким взглядом. Рядом с ним в простом черном клобуке стоял архиепископ Галактион, высокий и сухой, как старое дерево, его глаза, казалось, видели человека насквозь. Чуть поодаль толпились посадские люди — богатые купцы, городская верхушка, на чьих лицах читалась смесь страха и любопытства.

До них доходили лишь смутные и страшные слухи из Москвы, а теперь перед ними стоял один из главных виновников тех событий, да еще и во главе целого войска.

Нас провели в просторную горницу. После коротких приветствий я не стал ходить вокруг да около. Сел во главе стола и, глядя прямо на воеводу и архиепископа, начал говорить.

— Отцы святые, воеводы, посадские люди… — Мой голос звучал спокойно и властно. — Знаю, до вас доходили вести одна страшнее другой. Я прибыл, чтобы отделить правду от лжи.

Я рассказал им все, как было: о предательстве и мятеже Шуйских, которые хотели ввергнуть государство в усобицу. О печальной кончине государя Дмитрия Иоанновича, павшего жертвой их измены. О том, как мы с верными боярами и служилыми людьми пресекли бунт и восстановили порядок в столице.

— Земля не может жить без законного правителя, — продолжал я, видя, как они жадно ловят каждое мое слово. — Посему будет созван Великий Земский собор, и пройдет он в конце июля. Чтобы вся земля русская, от всех чинов и городов, выбрала себе нового законного и всеми признанного царя. Как раз беду явившуюся нежданно отведем.

Я замолчал. Видел, как меняется выражение их лиц. Они ждали очередного самозванца или жестокого узурпатора, а увидели перед собой сильного, уверенного правителя, который говорил о законе, порядке и воле всей земли.

Первым нарушил тишину воевода Плещеев.

— Вести твои ясны, княже, — произнес он с облегчением. — И воля твоя благая. Но что за беда, о которой ты говоришь?

Я рассказал им о лже-Петре и его казачьей орде, что осадила Нижний, они лишь переглянулись, видать, слухи уже доходили. Поднялся архиепископ Галактион. Он медленно, со скрипом перекрестился.

— Смута — тяжкое испытание, ниспосланное Господом за грехи наши, — произнес он глубоким старческим голосом. — Но Господь же посылает и воинов, чтобы защитить землю православную от воров и разорителей.

Он посмотрел на меня своим пронзительным взглядом.

— Благословляю тебя, князь Андрей, и войско твое на святое дело — изгнание смутьянов и защиту городов наших. А мы здесь, в Суздале, будем молиться за вашу победу.

Это было то, что мне нужно. Благословение одного из самых уважаемых иерархов церкви. После этих слов напряжение в горнице окончательно