Наследник 4 - Дмитрий Шимохин

Мы въехали в то, что еще недавно было процветающим селом. Черные остовы изб, затоптанные огороды и страшная, звенящая тишина. Казаки прошли здесь.

Я остановил коня посреди этого пепелища, мое войско молча проезжало мимо. Я видел, как мрачнеют лица воинов, как их руки сжимают оружие. Теперь это была не просто государева служба. Это была месть.

К вечеру следующего дня мы были уже на подступах к Нижнему. Сотня всадников, которую я на всякий случай отправил далеко вперед, во главе с Агапкой, уже дожидалась нас в роще у дороги.

— Княже, до города версты три. Видны дымы от казачьих острожков, что стоят на холмах вокруг. Но дороги свободны, дозоров их мы не встретили.

— Хорошо, — кивнул я, глядя вперед, где на высоком берегу, в месте слияния Оки и Волги, темнели могучие стены и башни нижегородского кремля. — Теперь наш черед наводить здесь порядок.

Глава 21

Глава 21

Я остановил коня на высоком холме. Впереди, в месте слияния Оки и Волги, раскинулся он — Нижний Новгород.

Я кивнул Воротынскому. По его команде войско начало разворачиваться, превращаясь из походной колонны в боевой порядок. Вперед вышли конные сотни, за ними, спешиваясь, начали выстраиваться стрельцы. Это была демонстрация силы. Мы не таились. Мы пришли как хозяева.

Но, вопреки моим ожиданиям, город молчал. Стены были полны людей, это я видел, но оттуда не доносилось ни одного приветственного крика. Ворота были наглухо заперты. Вместо колокольного звона нас встретила звенящая тишина и темные жерла пушек, что смотрели на нас со стен. На зубцах блестели наконечники пик и стволы пищалей. Осажденный город явно принял нас за новую угрозу.

— Они нас боятся, — мрачно констатировал Скопин-Шуйский, подъезжая ко мне. — Думают, мы из того же теста, что и казаки.

— Значит, будем говорить, — решил я.

В сопровождении Воротынского и моего полка, я медленно поехал вперед, к главным воротам. Мы остановились на расстоянии пушечного выстрела.

Со стены нам долго не отвечали, но вот наверх поспешно поднялся человек в богатом боярском кафтане, явно не военном.

— Кто вы такие? Чьим именем идете? — нервно выкрикнул он. Это, без сомнения, и был назначенный из Москвы воевода, боярин Федор Петрович Чудинов-Акинфиев. — Мы верны Москве и законному государю! Но новым ворам и самозванцам ворот не отворим!

— Я князь Андрей Старицкий! — крикнул я в ответ так, чтобы слышали все на стене. — Иду по приговору Боярской Думы и с благословения патриарха на разгром самозванца Петра и воровских казаков, что терзают вашу землю!

Наконец Акинфиев снова подал голос, и в нем было еще больше сомнения и страха:

— Смутные вести дошли до нас, княже! Говорят, бояре Шуйские сгубили государя Дмитрия! Кровь в столице лилась рекой! Откуда нам знать, кто теперь изменник, а кто нет? Мы ворот не отворим!

Намечался тупик.

Я чувствовал, как за моей спиной нетерпеливо переступают кони. Воротынский мрачно смотрел на стену, его рука лежала на эфесе. Еще немного, и этот параноидальный страх защитников мог обернуться новой абсурдной трагедией.

Я уже открыл рот, чтобы выкрикнуть боярину Акинфиеву что-то резкое, но в этот момент на стене, прямо над воротами, началось какое-то движение. Стражников, державших оборону, грубо растолкали, и на край вала, едва не свалившись вниз, выскочили два человека в простой одежде.

— Княже! Андрей Владимирович!

Я вздрогнул от неожиданности и вгляделся. Одного я узнал сразу, это был Савка Кожица. Он махал руками, не веря своим глазам.

— Пустите его! Пустите! Это наш спаситель! — кричал он, и в голосе его слышалось облегчение.

Рядом с ним, положив тяжелую руку ему на плечо, чтобы тот не свалился, стоял суровый Кузьма Сухорук.

Он долго, цепко вглядывался в меня, щуря глаза. Не кричал и не радовался. Он просто повернулся к Чудинову-Акинфиеву и произнес:

— Это он. Князь Старицкий. Я его знаю. Это не враг. Открывай ворота!

Воевода Акинфиев, боярин, назначенный Москвой, и земский староста схлестнулись взглядами на глазах у всего города. Было видно, что воевода растерян и не знает, что делать.

— Пустим! — наконец выкрикнул воевода, найдя компромисс. — Пустим тебя, княже, и твою личную охрану! Но войско твое… оно велико, и люди наши напуган и в смятении. Пусть войско останется в поле, под стенами!

Это было разумно. Я не мог требовать большего.

— Принимаю! — громко ответил я. — Дядя, Елисей, — глянул я на них и на свой полк. Иван Михайлович и Михаил Васильевич, разбивайте пока лагерь. Открывай!

Раздался тяжелый скрип засовов. Ворота Нижнего Новгорода начали медленно отворяться.

Я спешился, едва въехал в город.

— Княже, я послал людей стол накрывать да палаты для тебя готовить… — начал воевода.

Прервал его не глядя. Мой взгляд был прикован к Минину и Савке, что стояли рядом. Я повернулся к земскому старосте.

— Еще успеем, — покосился я на него. — Мое слово нужно услышать не народу в палатах, а народу, который держит этот город. Веди меня на Торг, Кузьма.

Минин секунду смотрел на меня, и в его глазах мелькнуло одобрение. Он все понял.

— Княже, — протянул он и, развернувшись, начал показывать дорогу, которая и так была мне знакома.

Я кивнул, и мы не задерживаясь двинулись дальше вниз, в Нижний Посад. Весть о том, что пришел Старицкий, которого знает Минин, и что он едет на Торг, неслась впереди нас. Из домов, со стен, отовсюду стекался народ — тысячи посадских людей, ремесленников, купцов и ополченцев, многие прямо с оружием в руках. Они запрудили главную торговую площадь.

Минин провел меня через ревущую толпу к церкви Иоанна Предтечи. Остановился у ее крыльца. Я понял, что это и есть то самое место. Не палаты воеводы, не собор в Кремле, а эта простая церковная паперть была настоящим сердцем Нижнего Новгорода. Я спешился и, чувствуя на себе взгляды тысяч людей, поднялся по ступеням. Рядом со мной встали Минин и Савка Кожица. Толпа замерла.

— Я князь Андрей Старицкий, первый боярин и родич государя нашего! — Мой голос разнесся над площадью. — Слушайте слово мое, люди православные. Вы ждали вестей из Москвы? Я принес вам правду! Вы ждали помощи? И я тут, с войском!

Я рассказал им все. О том, как изменники-бояре Шуйские, не желая блага земле, а лишь власти, предательски убили государя Дмитрия