Наследник 4 - Дмитрий Шимохин

Народ, видя это, волновался. Толпа напирала на стрельцов. Женщины протягивали руки, пытаясь дотронуться до края бархатного покрывала на гробе, их лица были мокры от слез.

— Государь наш! Сиротинушка! — неслось из толпы. — На кого ж ты нас покинул⁈ — причитала какая-то старуха. Люди верили. Они оплакивали свою надежду.

В соборе, в густом полумраке, прорезанном сотнями дрожащих огоньков свечей, пахло ладаном и талым воском. Гулкий, всепроникающий голос Иова разносился под древними сводами, где в своих гробницах спали великие князья и цари. Он отпевал «Димитрия Иоанновича», и каждое его слово было гвоздем, забиваемым в крышку гроба всех самозванцев.

Наконец, гроб на толстых веревках медленно опустили в новый склеп. А потом придвинули тяжелую каменную плиту. Глухой финальный удар камня о камень эхом прокатился по собору, поставив точку. Все было кончено.

Я стоял на паперти, глядя, как медленно редеет площадь. Все прошло на удивление спокойно. Случилось, конечно, несколько мелких драк на выходе, да в одном месте возникла давка, но мои люди и стрельцы под началом Матвея Григорьевича быстро навели порядок. Никто серьезно не пострадал. Порядок, который я так хотел показать, удалось удержать.

Вернувшись в свой кабинет в кремлевских палатах, я тяжело опустился в кресло. Дверь за моей спиной тихо прикрылась. Я позволил себе выдохнуть по-настоящему, до конца, впервые за много дней. Все прошло гладко. Порядок удалось удержать. Я смотрел на свои руки — они больше не дрожали. Самый опасный этап был пройден. Прошлое похоронено, столица успокоена. Теперь можно наконец начать строить…

Дверь в кабинет распахнулась без стука, с такой силой, что ударилась о стену. Я вскочил, инстинктивно хватаясь за эфес сабли. В палату, тяжело дыша, буквально ввалились князья Воротынский и Волынский. Их лица были бледны и встревожены. Между собой они тащили человека в дорожной одежде, с ног до головы покрытого пылью.

— Государь! — выдохнул Воротынский, подталкивая гонца вперед. — Весть из Нижнего Новгорода! Срочная!

Гонец рухнул на колени, пытаясь отдышаться.

— Говори! — приказал я, и краткий миг облегчения, что испытал, испарился, сменившись ледяным предчувствием беды.

— Войско… государь… войско на Москву движется! — задыхаясь, прохрипел он. — От Нижнего Новгорода! Казаки… тысячи три сабель, не меньше!

Кровь застыла у меня в жилах. Три тысячи! Это не ватага разбойников. Это целая армия.

— Кто во главе? — глухо спросил я.

Гонец поднял на меня полные ужаса глаза.

— Называют его царевичем Петром Федоровичем… Говорят, сын покойного царя Федора Иоанновича!

Новый самозванец. Я стиснул зубы так, что они заскрипели. Не успели похоронить одного, как из-под земли вылез другой.

— И еще, государь… — добавил гонец, и это было последним ударом. — Сказывает он всем, будто покойный государь Дмитрий Иоаннович сам его на свою свадьбу позвал…

В кабинете повисла гробовая тишина. Я молчал. Краткий миг покоя, что я позволил себе, теперь казался издевательством.

Я только что похоронил одного самозванца. Запечатал его в гробнице, показав всей Москве, что его история окончена. Но этот мертвец умудрился породить нового, прикрывающегося его именем.

Смута не закончилась. Она только начиналась.

Глава 17

Глава 17

В кабинете повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь хриплым, прерывистым дыханием гонца. Воротынский и Волынский, приведшие его, застыли с бледными лицами, их взгляды были прикованы ко мне. Они ждали. Ждали моей реакции: крика, ярости, паники — чего угодно, что показало бы, что я так же ошеломлен, как и они.

Я чувствовал, как внутри поднимается волна холодной, бессильной ярости. Но не дал этой ярости вырваться наружу. Сейчас паника была опаснее любого врага. Я заставил себя сделать глубокий вдох и выпрямился. Лицо мое, я знал, превратилось в бесстрастную маску.

— Дайте ему воды. — Я кивнул на гонца, который все еще стоял на коленях, дрожа всем телом. Волынский, опомнившись, поспешно плеснул воды в серебряный кубок и протянул дрожащему человеку.

Я впился взглядом в гонца.

— А теперь, — мой безжалостно-спокойный голос заставил его вздрогнуть, — расскажешь все с самого начала. И ничего не упускай. Где именно ты их видел? Каково число войска на вид? Точно ли три тысячи?

Гонец судорожно сглотнул, осушив кубок. Мое хладнокровие, кажется, подействовало на него отрезвляюще. Он перестал дрожать и заговорил уже более связно:

— В конце апреля явились к Нижнему Новгороду. Со стен города считали — говорят, и правда тысячи три, а то и больше. Страшная сила….

— Что за казаки? Как вооружены? Есть ли у них пушки? — продолжал я методично задавать вопросы, выстраивая в голове картину.

— Всякие. И с Волги, и с Терека, и просто вольница гулящая. Вооружены справно: сабли, самопалы. Пушек я не видел, разве что малые, затинные.

— Что говорят о самом «царевиче»? Как он выглядит? Кто при нем в советниках?

— Царевич… — гонец замялся, — молод, черняв, голосом зычен. В казачьем кругу держится просто, братается с ними. А в совете у него, сказывают, какие-то беглые монахи да дьяки опальные, что грамоте обучены и речи ему пишут. Это то, что в городе говорят.

Я кивнул. Картина прояснялась. Теперь главный вопрос.

— Как на него реагирует народ? Встречают хлебом-солью или боятся?

— Боятся, государь! — не задумываясь выкрикнул гонец. — Они два села пожгли, добро все выгребли, девок попортили! Разбойники! Их в город от того и не пустили, ворота затворили. Так они с наскока взять пытались, да наши от стен отбили! Теперь вот… стоят под городом, в осаде его держат, окрестности жгут. Меня и послали рассказать, едва прорвался…

— Понятно, иди отдыхай, тебя проведут. — И я махнул рукой.

Воротынский и Волынский смотрели на меня, ожидая приказов, но я молча указал им на выход. Мне нужно было подумать. Одному.

Три тысячи сабель — это сила, которую можно разбить. А вот слух, что его на свадьбу свою государь звал. Эта фраза превращала самозванца в возможного наследника, которого признал царь.

Мне нужно было знать правду. Звал или не звал? От этого зависело все. Если это ложь — ее нужно разоблачить, выставить на посмешище, лишить самозванца главного оружия. А если… если правда? Если Дмитрий в своем безумии действительно с кем-то списался, дал какие-то обещания? Тогда дело становилось во сто крат хуже.

Но кто мог это подтвердить или опровергнуть? Я перебирал в уме всех, кто был близок к покойному. Мнишеки?