Наследник 4 - Дмитрий Шимохин

Поймали семерых, включая их главаря Савицкого. Но, по сведениям от Мнишека, было их больше.

— Мне нужны не их стоны, — сказал я твердо. — Мне нужны имена кто еще замешан, кто прибыл и кто это придумал. Узнайте!

— Постараемся, княже.

Обратный путь наверх, к свету и воздуху, показался быстрым. Контраст был разительным. Я смыл с себя тюремную тяжесть, переоделся в чистый кафтан. В малой палате уже был накрыт скромный обед. За столом сидели только свои — дед и дядья.

— Крепкие орешки эти ляхи-чернецы, — пробасил дядя Олег, наливая себе кваса.

— Ничего, расколем, — хмуро ответил дед. — Не таких видали.

В самый разгар обеда дверь отворилась, и в палату стремительно вошел Василий Бутурлин. Его лицо было серьезно.

— Княже. — Он поклонился. — Князь Михаил Васильевич Скопин-Шуйский доставлен, как ты и приказывал. Ждет.

Всякая расслабленность мгновенно слетела с моего лица. Я медленно отставил серебряный кубок. Взгляд мой стал жестким и сосредоточенным. Впереди был сложный разговор. Не хотелось мне терять такого талантливого военачальника.

— Зови.

Глава 15

Глава 15

В кабинете было тихо. После суматохи дня эта тишина давила на уши. Я не стал садиться за массивный стол, заваленный бумагами, — это место казалось мне все еще чужим. Здесь, у окна, я был просто наблюдателем, пытающимся осознать масштаб того, что свалилось на мои плечи.

Дверь тихо скрипнула. Я медленно обернулся.

Михаил Скопин-Шуйский стоял посреди комнаты. Он был бледен, под глазами залегли тени, но держался он прямо, не опуская взгляда. В его фигуре не было ни тени отчаяния, лишь холодная, собранная готовность принять свою судьбу. Он не знал, как себя вести: я больше не был просто князем Старицким, первым боярином при дворе, а его собственный статус висел на волоске. Он был племянником главных изменников, и это клеймо могло стоить ему головы.

Я молча смотрел на него несколько долгих мгновений, давая тишине сделать свое дело, усилить напряжение. Затем отошел от окна и указал на лавку, обитую потертым бархатом.

— Здрав будь, князь Михаил Васильевич. Присядь.

Он вздрогнул.

Этот спокойный, почти будничный тон был не тем, чего он ожидал. Он готовился к обвинениям, к допросу, но не к приглашению сесть. Поколебавшись секунду, молча поклонился и опустился на самый краешек лавки.

Я не стал садиться напротив, а подошел и прислонился к подоконнику, сохраняя неформальную, но доминирующую позицию.

— Как твое здоровье? — спросил я тихо, и от этого вопроса он вздрогнул еще сильнее. — Как спится в эти смутные ночи? Кошмары не мучают?

Я видел, как в его ясных глазах мелькнуло полное недоумение. Все его заранее заготовленные ответы, вся его выстроенная оборона рухнули в один миг. Этот обезоруживающе заботливый вопрос был последним, чего он мог ожидать. Он несколько раз открыл и закрыл рот, прежде чем сумел выдавить из себя слова.

— Думы тяжкие одолевают, — ответил он сдержанно, но уже без той ледяной враждебности, с которой, видимо, готовился встретить допрос. — Сон бежит от меня.

Я молча кивнул, принимая его ответ. Взгляд мой смягчился, я медленно прошелся по кабинету, давая ему мгновение, чтобы прийти в себя. Тишину нарушал лишь треск воска в высокой свече на столе.

— Верю, — наконец произнес я, и голос мой звучал тихо, почти сочувственно. — Весь твой мир рухнул в один день. Род, которому ты был верен, оказался в яме предательства. Нелегко это принять и понять.

Я остановился у стола, повернувшись к нему. Видно было, как он с благодарностью ловит эту нотку понимания, как немного расслабляются плечи. Он, видимо, решил, что самое страшное позади.

— На меня тоже свалилась ноша, которой я не просил, — продолжил я все тем же доверительным тоном, создавая видимость общей проблемы. — И мне, как и тебе, нужны ответы…

Я замолчал, сделав шаг к нему. И в этот миг все изменилось. Мой голос, когда я заговорил, утратил всякую теплоту, став жестким и холодным.

— И вот какой ответ мне нужен в первую очередь, князь. Как же так вышло, что вечером перед нападением ты лично забрал из царских палат государеву саблю?

Удар был нанесен.

Я видел, что лицо Скопина утратило всякий цвет, став белым, как полотно. Он резко втянул воздух, и его руки, лежавшие на коленях, сжались в кулаки.

Несколько мгновений он просто молчал, опустив голову, и я видел, как ходят желваки на его скулах. Наконец, он медленно, с огромным усилием, поднял на меня глаза. В них было лишь отчаяние и осознания того, как глупо его использовали.

— Дядя, князь Василий Иванович, просил принести, — голос Михаила был хриплым, но он заставил себя говорить ровно. — Сказал, что нашел мастера, который сделает для царской сабли чудесные ножны, и что каменья для украшения уже готовы. Я… — он запнулся, — поверил ему.

Рассказ звучал гладко. Слишком гладко? Нет, скорее, по-юношески доверчиво. История мальчика, который безмерно уважал своего старшего дядю и не мог даже в мыслях допустить, что тот способен на такое чудовищное предательство. Он был пешкой, которую сыграли втемную. Я решил поверить. Но вера моя не прощение. Это инструмент, чтобы вскрыть его до самого дна.

— Допустим, я верю в рассказ про ножны, — произнес я, и от моего спокойного тона Скопин, кажется, немного воспрял духом. Но я тут же обрушил на него новый удар. — Но это лишь говорит о том, что ты был слепым орудием в руках изменников.

Он снова побледнел, осознав всю тяжесть этого вывода.

— Теперь ты должен ответить на главный вопрос, — я подался вперед, не давая ему опомниться. — Почему, когда они перешли черту, когда ударили в набат и пошли проливать кровь, тебя не было с ними?

Густая краска залила его щеки и шею, в глазах вспыхнул огонь оскорбленной чести.

— Меня никто не звал! Никто! — выкрикнул он срывающимся от волнения голосом. — А ежели бы и позвал, я не пошел бы с ними! Дядя знал это! Знал, что я откажусь марать руки в таком грязном деле! Вот, наверное, и не позвал!

Я молча кивнул, внимательно наблюдая за его реакцией, за тем, как ходят желваки на его лице, за сжатыми в кулаки руками. Он был искренен в своем гневе.

— А коли узнал бы… доложил бы на