Падшие ангелы: демонология средневековой Руси - Дмитрий Игоревич Антонов

Первые изображения апостола-отступника появились очень рано – они известны уже в V в.[344] При этом в евангельских сценах Иуда обычно не отличался от других апостолов и визуально не был демонизирован. Но затем в европейском искусстве за спиной Иуды стали показывать дьявола, который подговаривает его совершить грех[345]. На Тайной вечере изображали демона, который входит в рот Иуде. Это иллюстрировало рассказ из Евангелия от Иоанна: «Иисус отвечал: тот, кому Я, обмакнув кусок хлеба, подам. И, обмакнув кусок, подал Иуде Симонову Искариоту. И после сего куска вошел в него сатана» (Ин. 13:26–27). Кроме того, некоторые западные мастера стали наделять Иуду знаками греха, например рыжими волосами или вздыбленной прической. Его могли лишить нимба или сделать его нимб темным[346]. Искариота писали утрированно уродливым и наделяли чертами, характерными для иконографии иудеев: длинным крючковатым носом и толстыми губами[347].

Такая визуальная демонизация провоцировала зрительскую реакцию. На многих западных изображениях кто-то из читателей затирал, выскабливал или замазывал лицо предателя, точно так же, как лица дьявола или демонов.

На Руси визуальная биография Иуды была совсем другой. В евангельских сценах его изображали как одного из апостолов, неотличимого от прочих. Если над головами других учеников есть нимбы, то нимб оказывался и у Искариота (но гораздо чаще всех апостолов писали без нимбов – вплоть до сцены Сошествия Святого Духа)[348]. Единственный знак связан с жестом: на Тайной Вечере Иуда опускает руку в сосуд на столе. Это позволяет опознать его – по рассказам трех Евангелий, от Матфея, Марка и Луки, Христос обличил Иуду, указав на его руку: «Опустивший со Мною руку в блюдо, этот предаст Меня» (Мф. 26:23; Мк. 14:20; Лк. 22:21).

Огромный Иуда – страшный, но отчасти гротескный и смешной – сидит в аду. Он скрестил руки в позе мертвеца, его волосы встали дыбом, а оскаленные зубы напоминают о «скрежете зубовном», популярном образе адских мук.

Миниатюра из Цветника 1780-х гг.

НИОР БАН. Плюшк. № 112, л. 447об.

Иудин грех отчаяния связан с самоубийством – если бы предатель не наложил на себя руки, а покаялся, даже у него был бы шанс на прощение (богословы, начиная с Августина Блаженного, писали, что Адам и Ева тоже были бы прощены, а не изгнаны из рая, если бы покаялись)[349]. Неудивительно, что в некоторых изображениях фигура удавившегося апостола противостоит фигуре-персонификации Надежды. А на других композициях образ повесившегося Иуды оказывается в зеркальной симметрии к сцене Распятия Христова. Смерть греховная противопоставлена спасительной смерти[350].

Евангелие от Матфея утверждает, что Искариот удавился (Мф. 27:1–5), а Деяния апостолов – что он «испроверг свои внутренности» (Деян. 1:18). Это позорная смерть ярко показала греховность предателя. В будущем так же описали смерть еретика Ария († 336), которого осудили на первом Вселенском соборе: он якобы умер в нужнике, «испровергнув» там свое нутро. О «рассевшемся брюхе» апостола-предателя рассказывали средневековые авторы. А популярная «Золотая легенда» Иакова Ворагинского (XIII в.) даже объясняла механику этого события. После смерти душа бывшего апостола не могла выйти из его уст, как это обычно происходит с усопшим, так как его горло было пережато петлей, а лукавый поцелуй «запечатал» его губы. В результате душа вырвалась сквозь желудок, прорвав его насквозь. На множестве европейских изображений Иуда висит в петле с вывалившимися наружу внутренностями[351].

Древнерусские мастера не впадали в такой натурализм и ограничивались Иудой, висящим на ветке. Иногда, как в Киевской псалтири 1397 г., за его спиной парит бес[352].

Однако на многих русских изображениях Иуда оказывался героем устрашающей сцены, которая показывала не только его загробную участь, но и саму суть преисподней. Только в этих сценах Иуда мог терять человеческие и обретать демонические черты. При этом он неизменно держал в руке мешочек. Об этом атрибуте стоит поговорить отдельно.

Кровавые деньги

Важнейший грех, который прочно ассоциируется с Иудой, – сребролюбие. Уже в V в. Иероним Блаженный писал, что прозвище Искариот означает «деньги» и «цену», так что имя неверного ученика знаменовало его судьбу[353].

В самом деле, Иуда не только предал, но и продал Христа – неудивительно, что именно он стал олицетворением сребролюбия и всех грехов, связанных с неправедным стяжанием. Евангелисты Матфей (26:14–15) и Марк (14:10–11) подчеркивали, что Иуда предал Христа из алчности. На страницах известной духовной энциклопедии «Сад наслаждений» немецкой аббатисы Геррады Ландсбергской (XII в.) изображение, на которых Иуда получает деньги за свою измену, подписано: «Иуда – худший из купцов, олицетворяющий ростовщиков, которых Иисус изгнал из храма, так как они возлагают надежду на богатство и хотят, чтобы деньги торжествовали, царили, господствовали…»[354]

Кошель с кровавыми монетами стал в христианской традиции символом сребролюбия и вероломства, которые некогда погубили одного из апостолов и продолжают губить многих людей. Мешочек с сребрениками изображали в руках повесившегося Иуды или Иуды, пребывающего в аду, словно он так и не смог расстаться с деньгами ни до, ни после смерти. Русский паломник Антоний Новгородский, побывавший в 1200 г. в Константинополе, упоминал, что рядом с алтарем Святой Софии были повешены 30 царских венцов (в разные века их жертвовали храму византийские императоры), по числу сребреников, за которые Иуда продал Спасителя: они должны были напоминать христианам о грехе предателя и беречь их от «Июдинаго злаго и неправеднаго сребролюбьства»[355].

Предав Христа, Иуда отказался от своей награды: в отчаянии он бросил монеты первосвященникам. Те, поразмыслив (ведь кровавые деньги нельзя было принять в храмовую сокровищницу), купили на них землю горшечника – «Акелдаму», то есть «Землю крови», чтобы хоронить там странников (Мф. 27:6–8)[356]. Однако в средневековых текстах этот мотив часто уходил в тень: книжники стремились максимально подчеркнуть алчность Иуды и не упоминали о том, что он вернул проклятые сребреники. К примеру, в европейском сборнике «Страсти Христовы», который перевели в XVII в., рассказано, что Искариот носил на шее мешочек и воровал треть от собранных апостолами подаяний. В отличие от евангельской истории, в «Страстях Христовых» Иуда не возвращает первосвященникам «цену крови» – ни о каком сожалении нет и речи[357].

Средневековые легенды развивали тему 30 монет. К примеру, «Сказание об Иуде предателе» утверждало, что Христос был продан за те же сребреники, которые некогда братья Иосифа Прекрасного получили от египетских купцов за продажу брата. Купцы отдали деньги за хлеб фараону, а от него монеты перешли к царице Савской. Она послала их Соломону, и до Вавилонского пленения сребреники хранились в царской сокровищнице. Потом они были похищены,