Шайтан Иван 9 - Эдуард Тен

взгляде мелькнул расчётливый блеск.— Хорошо. Я дам вам адрес этого молодого человека. При встрече вы скажете, что от меня. Иначе он с вами и слова не промолвит. Но помните — вы будете мне должны, Джейкоб.

— Я согласен на ваши условия, ваше сиятельство.

— А теперь пойдёмте, — на её губах вновь играла светская, беззаботная улыбка. — А то гости начнут подозревать нечто совсем неприличное.

— Ох, и непрост этот господинСмирнов… — пронеслось в голове княгини, когда они выходили из кабинета.

Мы не показывались на улице уже третий день. На следующее утро после акции в газетах разразился скандал: статья о вопиющем преступлении, совершенном в самом центре Парижа. В подробностях описывалось место, где нашли тело, и та самая табличка на груди казнённого. Прогрессивная часть французского общества заволновалась, в воздухе зазвучали яростные протесты и требования немедленно найти и покарать виновных в этом варварском и жестоком убийстве. Можно подумать убийство российского императора — благо для всего мира. Испуганно затихла вся революционная и либеральная русская эмиграция во Франции.

Вчера я ненадолго заглянул к Бакунину и застал его в глубоком унынии и растерянности.— Как такое возможно, Александр Сергеевич? Неужели Бенкендорф решил нам мстить?— А вы думали, Михаил Александрович, он будет терпеливо сносить все покушения на государя и его семью? Все деяния, направленные на подрыв государственных устоев? — я усмехнулся. — Мы пытаемся разжечь пожар революции, а Бенкендорф, как хороший пожарный, методично его тушит. Как вы вообще представляли себе наше противостояние с самодержавием?Я ушёл, оставив его погружённым в мрачные размышления о нелёгкой доле революционера. Пусть теперь пожинает плоды и помнит о длинной руке СИБ, о возмездии и расплате.

Никто, разумеется, не понял этой аббревиатуры. Её мусолили на все лады, строя самые невероятные догадки.

— Командир, тут какой-то вонючка тебя спрашивает. Впустить? — доложил Паша.— Сильно воняет?— Да не очень.В кабинет вошёл молодой человек, француз, с явной семитской внешностью.— Месье Смирноф?— Допустим.— Мишель Моран, личный секретарь барона Ротшильда. Месье, барон просит вас о личной встрече.— Я не имею чести знать какого-либо Ротшильда и не вижу повода для встречи, — сделал я деланно надменное лицо.— Вероятно, месье недавно в Париже, — вежливо, но с лёгким снисхождением улыбнулся Моран. — Барон Ротшильд — человек весьма влиятельный. Его приглашения… редкая честь. Однако, предвидя ваш скепсис, он просил передать, что его вам рекомендовала добрая знакомая — княгиня Ливен. И что разговор касается одной редкой вещи, которая чрезвычайно заинтересовала барона. Он очень надеется, что вы сможете её взять с собой.— Вот как? — я изобразил напряжённое раздумье. — Что ж, если дело обстоит таким образом… Хорошо, я готов поехать. Но со мной будет мой слуга.— Как вам будет угодно, месье.

Мы с Саввой разместились в роскошной карете, украшенной гербом и баронской короной. Особняк Ротшильда оказался не слишком большим, но исполненным сдержанной, безупречной роскошью. Чугунные ворота изящного литья, ухоженный парк, дорожки, усыпанные розоватой мраморной крошкой.

Роскошь внутренней отделки, картины и скульптуры поражали воображение. Меня провели в кабинет барона. Он поднялся из-за стола навстречу.

— Здравствуйте, месье Смирнов. Вы, должно быть, удивлены моим столь внезапным приглашением. О! — его взгляд упал на свёрток у меня в руках. — Я вижу, вы принесли что-то с собой. Неужели кукла?

Глаза барона вспыхнули живым блеском, а в его осанке угадывалось лёгкое, едва сдерживаемое нетерпение. Я молча извлёк из бархатного мешочка футляр, открыл его и, бережно взяв куклу, поставил её на стол.

Барон замер, а затем тихо, почти благоговейно выдохнул, его взгляд прилип к изящной фигурке.

— Она восхитительна… — прошептал он.

Я вновь наблюдал этот знакомый, почти магический эффект, который мои творения производили на людей. Особенно на тех, кто был отмечен обострённым чувством прекрасного и одержим пагубной страстью к коллекционированию.

С видимым усилием оторвавшись от созерцания, Ротшильд наконец повернулся ко мне.— Господин Смирнов, княгиня сообщила мне, что вы — владелец целой коллекции. Я готов выкупить её. Всю, без исключения.

Я сделал небольшую, рассчитанную паузу, позволив на лице застыть смеси настороженности и сожаления.— Не так быстро, господин барон. Признаться, я не готов расстаться со всем собранием. Средства от продажи куклы её сиятельству и так обеспечат мне долгую и комфортную жизнь.

В глазах барона мелькнула тень разочарования, но тут же сменилась холодной, деловой уверенностью. Он мягко откинулся в кресле и пристально посмотрел мне в глаза.— Простите мою бесцеремонность, господин Смирнов, но мне известно о ваших… несколько стеснённых обстоятельствах. А также о некоторых неразрешённых делах в Париже. — Он сделал многозначительную паузу. — Я мог бы оказать содействие в их улаживании. Разумеется, в обмен на взаимную любезность.

— Интересно, о каких именно моих «проблемах» вещает этот финансовый воротила? — пронеслось у меня в голове. — И что он вообще успел узнать?

Внешне я лишь слегка склонил голову.— Позвольте полюбопытствовать, месье барон, о каких трудностях вы изволите говорить?

— Вы недооцениваете мою осведомлённость, господин Смирноф, — мягко, но твёрдо возразил Ротшильд. — Ровно девять дней назад вы в сопровождении сестры и трёх слуг прибыли в Париж. Формально — для продолжения образования. По не официальным каналам — вы скрываетесь от интереса жандармов к вашим… политическим симпатиям.

Он сделал паузу, давая время на обдумывание, затем продолжил.— Недавно у вас произошёл конфликт с неким Жако, человека известного в криминальном мире. И что удивительно, вскоре всю его банду буквально вырезали. Именно так — вырезали. А свидетели стычки в одной харчевне описывают невероятный профессионализм ваших людей. Трое против десятка — и численное превосходство ничем не помогло людям Жако. Достаточно, или продолжить?

Ротшильд пристально наблюдал за моим лицом, выискивая малейшую трещину в спокойствии.— Продолжайте, барон, — я сделал глоток вина. — Невероятно занимательно.

— Вы также, господин Смирноф, имели контакты с русскими эмигрантами, революционерами разных мастей. И вот какое совпадение — гибнет Яков Вайсер. И гибнет нарочито демонстративно.

В его глазах вспыхнул холодный, почти невыносимый торжествующий смешок — над русским медведем, который вломился в лавку высокой политики. Ротшильд был уверен, что держит меня за причинное место.

Он обставил меня по всем статьям. Доказательств нет, но кому они нужны, когда есть такие подозрения?

Мысль пронзила сознание молнией. И прежде чем он успел моргнуть, я рванул с места. Одно мгновение, и я уже за его спиной. Лезвие маленького, скрытого ножа, острое как бритва, легло холодной сталью под его челюсть,