Шайтан Иван 9 - Эдуард Тен

Шайтан Иван 9.

Глава 1

Наступил 1845 год. Чем он вошёл в летописи, я не знал и, честно говоря, не интересовался. Жить в неведении — плохо, но куда комичнее — забыть то, чего ты никогда не знал.

Подлинным событием для меня стало фееричное возвращение в Петербург императрицы Александры Фёдоровны. Зрелище, я вам скажу, было неописуемое! Придворный шок быстро переродился в благородное шипение: в салонах заговорили, что это, дескать, самозванка — никому не дано так омолодиться, да и цвет волос, тёмно-каштановый, совсем не императорский. А вид у неё и впрямь был ослепительный — лет на тридцать пять, не больше. Свежее лицо, простая, но изысканная причёска, и — что поразительнее всего — она парила в танце, не пропуская ни одного. Рядом с ней её одногодки казались старухами из мрачной сказки, исторгающими лишь вздохи зависти и жгучего, нескрываемого любопытства. Довольный император снисходительно улыбался и веселился, глядя на этот переполох. Он и сам под воздействием своей супруги стал придерживаться некоторых рекомендаций от неё и заметил пусть небольшое, но улучшение самочувствия. Да и невестка похорошела как никогда, обещая подарить наследника в марте. Мир, воцаривший в семействе императора, радовал всех законопослушных подданных.

Став фрейлинами малого двора императрицы Марии Александровны, Екатерина и Мара были всецело поглощены делами вновь учреждённого Женского института и курсов. К тому времени уже был набран первый курс из пятидесяти девочек в возрасте от десяти до двенадцати лет, а также десять слушательниц на медицинские курсы. Императрица почтила торжественное открытие института своим присутствием, чем подчеркнула высочайшую значимость этого заведения. Весть о новом учебном заведении с полным пансионом мгновенно облетела Петербург, и вскоре его буквально осадили горожане, жаждавшие устроить туда своих чад, несмотря на изначально объявленный приоритет для девочек сирот.

Аналогичная ситуация сложилась и с медицинскими курсами: на десять вакансий было подано девяносто две заявки. Помимо этого, по моей инициативе набрали еще одну группу — пять девушек и пять юношей — на курсы массажистов, ибо профессия эта стала чрезвычайно востребованной, а квалифицированных специалистов почти не было. Со второй партией грузов ко мне прибыл армянин Степан Аратюнян, с юности работавший массажистом в стамбульских банях. Испробовав его искусство на себе, я убедился, что он — мастер отменный. Через Ашота я предложил ему перебраться в Петербург и открыть турецкую баню на паях. Задуманное удалось претворить в жизнь: мне пришлось вложить средства в выкуп старого склада, который рабочие под началом Степана перестроили. Вскоре баня открылась, превратившись в респектабельное заведение, популярное и, что немаловажно, весьма доходное.

Указ об учреждении Службы Имперской Безопасности был почти готов, и огласить его планировалось в начале февраля. Как я и предполагал, кандидатура Бенкендорфа на пост начальника новой службы была встречена императором весьма благосклонно, и что немаловажно — сама инициатива исходила от меня.

Бенкендорф не подал виду, но мой «прогиб» был им замечен и, несомненно, засчитан в мою пользу. Его отношение ко мне в целом не переменилось, разве что привычные ирония и сарказм практически исчезли. Многое прояснилось для меня во время одного из наших разговоров, когда мы остались наедине:

— Пётр Алексеевич, поверьте, я ценю в вас человека, преданно служащего трону и много сделавшего для его укрепления. Однако хочу предостеречь вас от скоропалительных и крайних мер в ваших действиях. Вам предстоит занять высокий пост в нашей иерархии, вы будете допущены ко многим тайнам и секретам, и вскоре сами узнаете многое, что станет для вас тяжким бременем. Вы — не просто приближённая особа. Вы станете одной из опор трона, значение которой невозможно переоценить.

— Понимаю вас, Александр Христофорович, и отвечу словами одного мудрого человека, — парировал я. — Вся наша жизнь — политика, разведка, придворные интриги — это, по сути, искусство правильно расставленных компромиссов. Тот, кто в нём преуспел, — побеждает.

— Весьма умное высказывание, — с лёгким кивком заключил Бенкендорф.

Мои служебные контакты с Бенкендорфом участились — предстояло выстраивать новое направление практически с нуля. Если с внешней разведкой и диверсионной работой я был знаком неплохо, то контрразведка оставалась для меня террой инкогнита — лишь общие понятия и отрывочные сведения.

Из трёх предложенных объектов я выбрал поместье вдовы Гуровой. Комплекс солидных зданий, выстроенных буквой «П», с четырьмя флигелями для прислуги, хозяйственными постройками и большой конюшней, идеально подходил для наших целей. Я мысленно отметил любопытное созвучие: ГУР — Гурово. Словно знак.

Работы — непочатый край. Острее всего стоял кадровый вопрос. С материально-техническим обеспечением проблем не предвиделось, а вот без надёжного заместителя и грамотных сотрудников я был как без рук.

Во время одной из встреч с генералом Дубельтом, уже полноправным начальником жандармского корпуса, тот обронил в разговоре:— Жаль Леднёва. После отставки из армии словно пропал. Говорят, пристрастился к горячительному.— Как отставили? — удивился я.— После той истории с полковником Желтовым виновного искали наверху. Военный министр счёл, что крайним будет генерал Леднёв. — Дубельт с лёгкой усмешкой развёл руками, давая понять, что тема исчерпана.

Раздобыв адрес Леднёва, я в тот же день поехал к нему. Несмотря на генеральский чин, жил он скромно — снимал трёхкомнатную квартиру в доходном доме, куда перебрался после увольнения, оставив казённое жильё.

Дверь открыл пожилой ефрейтор. Увидев меня в казачьей форме и моего Пашу с лицом, напоминающим обветренный кирпич, он смутился и замер.— Любезный, хозяин дома? — спросил я, сбрасывая бурку на руки Паши.

Взгляд ефрейтора скользнул по моим эполетам, и тело само собой вытянулось по стойке «смирно» — сработала многолетняя привычка.— Так точно, ваше превосходительство! Алексей Дмитриевич дома, в зале изволят находиться, — отрапортовал он.— Прохор, что там у тебя? — раздался из глубины квартиры недовольный голос Леднёва.

Я прошёл в комнату и застал хмурого генерала за столом. Он был в домашнем халате, в компании графина с наливкой и нехитрой закуски. Не сказать, чтобы он был совсем уж пьян, но определённое подпитие чувствовалось. Несмотря на это, в комнате царил порядок, да и сам генерал выглядел вполне опрятно. Лишь нездоровая одутловатость лица и мутный взгляд выдавали его недавние возлияния. Было ясно: Леднёв уверенно встал на скользкий путь бытового пьянства, и наклон вниз, как известно, на таком спуске лишь ускоряет падение. Он узнал меня мгновенно.— Здравствуйте… э-э, ваше превосходительство. Пётр Алексеевич, если не ошибаюсь?