Шайтан Иван 9 - Эдуард Тен

зубов. Поставляют оружие, припасы, шлют советников. Их инженеры перестраивают турецкий флот, их офицеры учат армию. Австрия бьёт в набат у нашего порога, пытаясь втянуть нас в войну с султаном. А Германия… Германия заявляет о вооружённом нейтралитете. Что это значит? Каков наш прогноз и что делать Империи? Изложите ваш анализ.

Седов ненадолго задумался, и на лице его отразилось лёгкое недоумение.— Позвольте, ваше сиятельство, но всё же кажется очевидным. Англия и Франция совершенно открыто стремятся столкнуть Россию с Турцией лоб в лоб. Австрия, при всём своём шуме, в открытый бой не кинется — предпочтёт отсидеться в стороне, чтобы при случае прибрать к рукам всё, что плохо лежит. Россия, вероятнее всего, войну выиграет, но обескровится до такой степени, что Лондон и Париж смогут диктовать нам условия с позиции силы.

Седов умолк, вопросительно глядя на меня, ожидая реакции.

— Смотрите шире, Валерий Ильич, и дальше вперёд. Вы описали лишь первый акт этой пьесы. А что будет в финале?

— Англия с Францией не позволят нам добить Турцию, пригрозив вступить в войну на её стороне. В итоге мы не получим от своей победы ничего, кроме новых долгов и тысяч вдов. Экономика может не выдержать такого напряжения. — Продолжил Седов.

— Прекрасно. — Я сделал паузу, давая ему осознать сказанное. — А теперь добавьте к этой картине вечно тлеющий кавказский конфликт, неизбежное восстание в Царстве Польском, да и внутри самой России недовольством будут умело манипулировать — через либералов, революционеров и прочих маргиналов. Что мы получаем в сумме? — Я пристально посмотрел на него, подливая масла в огонь.

Седов замер, и по его лицу пробежала тень. Он медленно выдохнул:— Ваше сиятельство… да это же готовый план по развалу Российской империи. Дело, конечно, не одного года, но будущее… не такое уж и отдалённое.

— Именно так, — кивнул я. — Скажите, Валерий Ильич, сколькими языками вы владеете?

Вопрос, прозвучавший внезапно, заставил его на мгновение смутиться.— Языками романской группы: французским, испанским, португальским, итальянским. Немецкий знаю на хорошем уровне. С английским сложнее — понимаю прилично, но говорю с заметным акцентом.

— Да вы полиглот! — не скрыл я удивления. — Что ж, отличный инструмент для аналитика. И последний вопрос: какие контрмеры вы предложите на все эти заговоры?

— Позволю ли я себе подумать, ваше сиятельство? — осмелился наконец Седов.

— Конечно, Валерий Ильич. Даю вам двое суток на размышление — ровно столько, сколько полагается начальнику аналитического отдела ГРУ на принятие судьбоносного решения. И подумайте о двух помощниках, которые будут работать с вами. Даю вам карт-бланш на их выбор, но помните — вы несёте личную ответственность за их благонадёжность и профессионализм. Подумайте хорошенько, — я откинулся в кресле, завершая встречу. — Жду вашего ответа.

Совершенно выбитый из привычной колеи Седов попрощался с нами и покинул кабинет.

— Ну, как тебе мой протеже, Пётр? — нарушил граф молчание, смакуя своё любимое вино и набивая трубку.— Что бы я без вас делал, Дмитрий Борисович, — честно признался я.— То-то же! — довольно усмехнулся он. — Насчёт помощников для Седова я тоже подумаю. Особенно для восточного направления. А не перейти ли мне самому к тебе на службу? — вдруг предложил он с лёгкостью необычайной. — И служба спокойнее, и лицезреть унылую физиономию Нессельроде отныне не потребуется. А уж он-то как обрадуется моему уходу! — Граф рассмеялся, но в смехе этом слышалась злая нотка.

— Я как раз хотел предложить вам, Дмитрий Борисович, возглавить аналитический отдел, — отчеканил я. — Но, зная о вашем нездоровье, не решался обременять вас.

Граф замер, и его пронзительный взгляд буквально впился в меня.— Ты сейчас это серьёзно, Пётр? — спросил он без тени улыбки.

— Абсолютно, Дмитрий Борисович, — не отвёл глаз я.

— Тогда я согласен, — граф откинулся в кресле, и его лицо осветилось странным спокойствием. — И скажу почему. Я не хотел навязываться, но… я истосковался по делу. По настоящему делу, Пётр! Я устал быть статистом в министерстве. А здесь… здесь я смогу влиять на события. Пусть из-за кулис, пусть косвенно, но влиять.

Он снова наклонился вперёд, и его глаза загорелись прежним, знакомым мне огнём.— Именно поэтому я, не говоря тебе, подал на высочайшее имя записку с твоими собственными идеями, лишь искусно переложенными на канцелярский лад. Я исподволь подталкивал и Бенкендорфа, и самого государя к созданию такой структуры. Я верю в тебя, Пётр. Верю, что ты сумеешь оградить Россию от тех бед, что уже стучатся в её ворота.

Теперь настала моя очередь сидеть в полном ошеломлении. — Так вот оно что! Выходит, это я стал фигурой в тонко разыгранной партии этого старого, прожжённого интригана. Партии многоходовой, рискованной и блестящей.

Браво, старый лис, — с неподдельным уважением промелькнула у меня мысль. — Браво. Такому мастерству учиться да учиться.

— Что ж, господин начальник аналитического отдела, — тихо, но твёрдо произнёс я, отныне определяя наши новые роли. — Первое ваше задание: обдумать возможные контрмеры против действий недругов государства Российского и предложить кандидатов на службу в вашем центре. Пять человек, помимо вас, Дмитрий Борисович.

— Слушаюсь, ваше превосходительство, — без тени улыбки, с подобающей новой должности серьёзностью ответил граф.

Глава 3

Михаил Лермонтов прибыл в отпуск. Я намеренно не стал его беспокоить, дав три дня на адаптацию и отдых в кругу семьи. Лейла с бабушкой Михаила всё это время гостили в моём доме, который боцман со своими матросами содержал в образцовом порядке. Даже придирчивая старушка выразила ему своё искреннее удовольствие за труды и настояла, чтобы все расходы по содержанию дома шли из её средств.

Счастливый Михаил, представ перед женой и бабушкой в новой форме есаула, с наградной шашкой и орденом Святого Станислава третьей степени с мечами, был поистине неотразим.

На следующий день он вместе с Лейлой нанёс мне визит. Михаил привёз солидный пакет корреспонденции и, устроившись в восточной комнате, принялся обстоятельно докладывать все новости. На мне была простая черкеска и белый бешмет без каких-либо знаков различия, даже без кинжала — я убрал его подальше от шаловливых ручек своего сына Дмитрия.

Даже Паша, обычно неотлучно находившийся при мне, забыл о своих обязанностях. Он получил от Лукашки краткое письмо и в который раз перечитывал корявые строчки, выведенные рукой названого братишки, лишь недавно познавшего азы грамоты.