Шайтан Иван 9 - Эдуард Тен

Убийство Вайсера наделало столько шума, что я устал отвечать на всякие протесты и петиции чёрт знает кого. Его величество требует разобраться и донести до общественности результаты расследования.

— Конкретных и объективных результатов нет, Франсуа и вы решили бездоказательно свалить всё на происки специальных служб России. — Сухо заметила княгиня.

— Вы же понимаете, что это не требует доказательств.

— Франсу, точно так же я могу обвинить специальные службы Франции и непосредственно вас, в организации покушения на жизнь нашего императора. Бездоказательно и огульно. Как вам такой поворот дела? Молчите, мой друг? Я понимаю ваше затруднительное положение, но уверенна, что вы найдёте достойный выход. Вам ли, Франсуа, с таким опытом дипломата не решить эту проблему. И довольно об этом.

Гизо не смог скрыть своё недовольство и досаду.

— Франсуа, я, безусловно, передам вашу озабоченность куда следует, — холодно отчеканила княгиня, — но я глубоко убеждена, что ведомство моего брата здесь совершенно ни при чём. И даже если я ошибаюсь… Уверяю вас, действия такого масштаба не предпринимаются без веских, пусть и не лежащих на поверхности, оснований.

Гизо тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу.— Дядя покойного Якова Вайсера вне себя. Он требует ответов за гибель племянника. Вы же понимаете, что он управляет Лионским кредитным банком? Его влияние…

— Лучше бы следил за воспитанием племянника с той же ревностью, с какой теперь кипит негодованием, — ледяным тоном прервала его княгиня. — А что Ротшильд?

— Вот что странно… Он хранит полное молчание. Ни требований, ни даже намёка на возмущение.

По губам княгини скользнула тонкая, почти невидимая усмешка.— Вот видите, Франсуа? Поймите наконец: Россия — не та страна, к которой можно относиться с пренебрежением. Одни это чувствуют инстинктивно, другим… приходится объяснять. — Она выразительно посмотрела на Гизо. В его ответном взгляде было видно, что он всё понял и вполне доволен разговором несмотря на холодность и резкость княгини.

Мой прощальный визит к княгине был омрачён неприятной неожиданностью. В её салоне я застал советника нашего посольства Николая Дмитриевича Киселёва, временно замещавшего графа Палена, отозванного в Петербург. Попросив у хозяйки разрешения на краткую приватную беседу, мы удалились в кабинет.

— Ваше сиятельство, моё пребывание в Париже подошло к концу. Исполняю обещанное, — я положил на стол изящный футляр.Княгиня открыла его и тихо ахнула. Молча, не отрывая восхищённого взгляда от фарфоровой куклы, она спросила:— У вас, Александр Сергеевич, остались ко мне просьбы?— Да, ваше сиятельство. Я хотел бы кое-что добавить в свою посылку.— Ещё кукол? — в её глазах блеснул оживлённый интерес.— Нет, денежные средства.— Кстати, сейчас у меня господин Киселёв, — кивнула княгиня в сторону двери. — Полагаю, вашу посылку надёжнее будет отправить дипломатической почтой посольства.— Буду несказанно благодарен, ваше сиятельство, — я склонился в почтительном поклоне.— Сергей Александрович, какую сумму я должна вам за этого красавца?— Восемьдесят золотых, которые мне предстоит внести в кассу вместо куклы.— Вы получите их перед уходом, — княгиня сделала шаг ко мне. — Благодарю вас, Александр Сергеевич, за ту радость, что вы мне доставили.Я почтительно прикоснулся губами к её протянутой руке.

В малой гостиной нас ожидал Николай Борисович Киселёв. Мужчина лет сорока, плотного сложения, в безупречном вицмундире с Анной II степени на шее. Весь его облик дышал сознанием собственной значимости и казённого достоинства.

— Николай Борисович, позвольте представить вам господина Смирнов, Александра Сергеевича. Он пребывает в Париже по частным делам и просит оказать ему услугу — отправить одну посылку дипломатической почтой.Киселёв скользнул по мне беглым, оценивающим взглядом и обратился к княгине:— Вашему сиятельству, несомненно, ведомо строгое назначение дипломатической почты и круг лиц, имеющих право ею пользоваться. Приношу глубочайшие извинения, но я вынужден отказать господину Смирнову.Бровь княгини изумлённо поползла вверх.— Николай Борисович, сочтите это моей личной просьбой, — в её голосе зазвучала холодная нота.— Простите, ваше сиятельство, я не властен отступать от служебного уложения, — с показным сожалением произнёс чиновник.

Я мягко коснулся руки княгини, останавливая её, и шагнул к Киселёву. Расстегнув сюртук, достал серебряный жетон с золотой каймой и на мгновение поднёс его прямо перед глазами советника. Тот поперхнулся чаем, и фарфоровая чашка звякнула в блюдце.Дав ему вдоволь наглядеться, я тихо добавил:— Именной, господин советник. Будьте так добры принять мой груз и озаботиться его срочной отправкой. Надеюсь, у вас достанет благоразумия не интересоваться содержимым. Посылка будет опечатана печатями княгини и посольства. И, храни вас бог, если с ней что-нибудь случится. Адресат указан в сопроводительном письме. Рассчитываю на ваше понимание, Николай Борисович.— Княгиня, прошу проводить меня в ваше хранилище. Честь имею, — я кивнул Киселёву, и мой взгляд, кажется, достиг цели: он проникся.

— Вы полны сюрпризов, Александр Сергеевич, — с лёгкой усмешкой заметила княгиня, направляясь в глубь апартаментов.В её хранилище я вскрыл ящик, переложил мешки, принесённые Пашей, забрал часть с франками и тщательно всё опечатал.— Можете не беспокоиться, — улыбнулась княгиня, наблюдая, как Фёдор опечатывает замки. — Николай Борисович, уверяю вас, вполне осознал важность порученного дела.

Всё было завершено. Документы на Розу оформили без проволочек. Счастливый Паша, получивший наконец благословение Мери, грузил вещи в карету. Впереди лежал долгий путь домой.— Трогай!

Глава 22

Император Николай Павлович, откинувшись в кресле, внимательно изучал номер «Фигаро» месячной давности. Граф Бенкендорф сидел напротив в почтительной, но не напряжённой позе, терпеливо ожидая реакции государя. Тишину нарушал лишь шорох бумаги.

— Что ж, Александр Христофорович, — наконец произнёс государь, откладывая газету, — возмездие настигло негодяя. Его губы тронула мстительная, холодная усмешка. — Я доволен действиями, которые были предприняты.

— Воля ваша, государь, но это более заслуга графа, — осторожно поправил шеф жандармов.

— Да, это на него похоже, — кивнул Николай. — Так решительно и без излишних сантиментов может действовать только он.

— Французский министр Гизо выразил нашему посланнику крайнюю озабоченность, однако подать официальную ноту не осмелился. Прямых улик нашей причастности нет и быть не может. Но… — Бенкендорф сделал многозначительную паузу, — уверен, заинтересованные лица прекрасно поняли, от кого пришло это… послание.

— Никто не уйдет от наказания. Ни тот, кто совершил преступление, ни те, кто ему потворствовал, — негромко, словно цитируя указ, проговорил император. — Теория нашего графа в действии. И, прошу заметить, весьма эффективна.

— Совершенно верно, ваше величество. В связи с чем позволю себе настаивать: совет графа насчёт новой