Шайтан Иван 9 - Эдуард Тен

головой. — Вы лишь увидели куклу у княгини — и потеряли покой. Что же будет с вами, когда вы станете её полновластным владельцем?

— Я справлюсь, Александр, — торопливо, почти горячо заверил он. — Уверяю вас.

— Хорошо, барон, — я будто сдался под напором его страсти. — Я привезу её завтра.

— Зачем же откладывать? — Ротшильд вскочил. — Мой экипаж к вашим услугам! Он доставит вас и привезёт обратно в мгновение ока! — В его голосе звучала уже не просьба, а страстная мольба.

— Хорошо, — я сдался, сделав вид, что мне приходится уступить его настойчивости.

Ровно через три часа я снова переступил порог его кабинета. Ротшильд, измученный томительным ожиданием, встретил меня как долгожданное избавление. Не говоря ни слова, я поставил на стол перед ним футляр, а рядом — ещё один, поменьше.

— Вот, — сказал я просто, открывая крышки.

В первом футляре лежала вторая, желанная кукла. Во втором — очаровательный пупс, с лицом почти живой выразительности. От него веяло чистой, незамутнённой детской радостью. Ротшильд пропал для этой реальности.

— Джейкоб, — окликнул я его, когда он не мог оторвать взгляда от кукол.

— А?.. Что?.. — он вздрогнул и обернулся, словно возвращаясь из другого мира.

— Джейкоб, эта коллекция оценена в две тысячи золотых червонцев. По долгу службы я обязан внести в казну именно эту сумму, если не сдам сами предметы.

Лицо Ротшильда прояснилось, в глазах вспыхнул деловой интерес. Он снова обрёл твердую почву — торг.— Разумеется, Александр. Две с половиной тысячи золотых франков — вас устроит? Это будет даже немного выгоднее курса.

— Вполне, — кивнул я.

— Позвольте же спросить, — заговорил барон, разглядывая пупса, — как такое сокровище оказалось у вас?

Я выложил заранее подготовленную легенду, простую и убедительную:— Коллекция была конфискована у одного высокопоставленного чиновника вместе со всем имуществом. Он получил восемь лет каторги. Говорят, плакал, как ребёнок, когда уносили эти футляры.

— Я его прекрасно понимаю, — искренне вздохнул Ротшильд, и в этом вздохе было больше человечности, чем во всей нашей предыдущей беседе.

Чего бы я просто так дарил своих кукол? Пусть раскошеливается, — с плохо скрытой иронией подумал я.

Вскоре слуги внесли две увесистые кожаные сумки. Золото — самый красноречивый аргумент в мире.

— Джейкоб, даю вам слово, — сказал я на прощание, беря тяжёлые сумки, — если через мои руки пройдёт ещё одна такая кукла, я не забуду о вас.

— Александр, вы чрезвычайно обяжете меня, — ответил он, и в его тоне сквозила не просто вежливость, а почти теплота. — Поверьте, моя благодарность всегда будет… весомой.

Мы расстались почти что друзьями. Разумеется, Ротшильд и дальше будет заниматься своими делами. Но теперь — не так рьяно и с постоянной оглядкой. Он получил урок: за его плечом всегда может оказаться тень, которая может в любой момент лишить его не только покоя, но и жизни.

Глава 21

Пора было возвращаться домой. Все дела в Париже завершились. Я выдал бойцам обещанные премиальные. Придётся выполнить данное обещание Зое — разрешить поход по магазинам, от которого у неё горели глаза.

Под вечер ко мне в кабинет зашёл смущённый Паша, переминаясь с ноги на ногу.— Командир, тут вот какое дело… Я поговорил с Розой. Она согласна стать моей женой и ехать со мной в Россию. Даже в православие перейти готова. Вот… Помоги, командир, как это положено, документ справить.

Я внимательно посмотрел на него.— А ты как договаривался с Розой? Вообще, она знает, что ты собрался её с собой взять? Ты же по-французски ни в зуб ногой.— А чего договариваться? — Паша искренне удивился. — Она уже русский учит! — И растянулся в счастливой, простодушной улыбке.

— Нет, Паша, так не годится, — покачал я головой.— Это… почему, командир? — улыбка с его лица мгновенно сошла.

— Всё надо по-людски делать. Сначала — сговор с невестой, потом — благословение у отца. Если всё сладится, тогда и документы выправлять. А самое главное — колечко обручальное купить. Непременно.

— Я чёт об этом не подумал, — Паша почесал затылок, снова став юным и растерянным.

— Сколько раз говорить: прежде чем что-то сделать, надо хорошо подумать. Головой, Паша, головой, а не другим местом.

В этот момент в кабинет заглянула Зоя.— К вам можно?— Заходи, — кивнул я. — Паша жениться собрался, а колечко невесте не купил и даже подарка не подарил. Такие женихи нынче пошли.

Паша стоял, красный, как маков цвет, готовый провалиться сквозь пол от смущения.— Зоя, завтра поможешь ему с подарком и кольцом. Премию получил? Хватит? — спросил я у Паши, но, не дожидаясь ответа, достал из ящика триста франков ассигнациями. — Держи. От меня — вспоможение в нелёгком деле женитьбы.

— Благодарствую, командир! — Паша взял деньги, сжал их в кулаке и, кивнув, почти выбежал из кабинета.

Зоя закрыла за ним дверь и обернулась ко мне.— Пётр Алексеевич…ответьте мне, пожалуйста, только честно. Это очень важно для меня. То что мы совершили казнь, это законно? — она смотрела на меня ожидая ответа.

Я помолчал. — Отвечаю в первый и последний раз. Всё что я делаю и соответственно вы, полностью законно. В случае когда это выходит за рамки закона я всегда предупреждаю об этом и никогда не принуждаю выполнять подобное задание. Всё уяснила?

— Да, Пётр Алексеевич. — Зоя облегчённо выдохнула.

— Завтра по магазинам? — улыбнулась она.

— Я всегда выполняю свои обещания. — Постарался не выдать своей досады.

Предстояло нанести визит к княгине Ливен и пополнить содержимое ящика. У меня скопилась приличная сумма ассигнаций и золотых монет. Тащить всё это через границу чревато неприятностями. Струеву предстояло остаться в Париже на пол года и начать вживаться в образ русского эмигранта. Постараться втереться в доверие к революционерам различного толка, особенно Бакунину и Герцену. Отслеживать общую ситуацию и отправлять собранный сведения через княгиню Ливен, но стремиться организовать свой канал. Обратить внимание на торговые представительства. Хотел забрать Олеся с собой, но Струев уговорил меня оставить его с ним, хотя бы на первое время.

Княгиня Ливен принимала у себя министра иностранных дел франции Франсуа Гизо. Они были одни и поэтому общались без церемоний.

— Дороти, вы же понимаете, что подобное недопустимо. Не будем лгать друг другу.