Военная разведка англосаксов: история и современность - Сергей Леонидович Печуров

В своей окончательной концептуальной форме разведывательно-ударный комплекс превратится в самонастраивающуюся компьютерную систему, в рамках которой отдельные подсистемы (разведывательные и ударные) будут сами производить вход в виртуальную систему управления комплекса и последующий выход. Комплекс будет сам в состоянии определять оптимальный алгоритм действий для каждого средства разведки и поражения: активацию, деактивацию, целеуказание и наведение на цель с максимальным эффектом, причем гораздо быстрее, чем человек. Примечательно, что американцами сделан существенный шаг на пути реализации данной идеи. Сформулированная и принятая ими еще в 1987 году так называемая Единая концепция возможностей согласованного задействования — СЕС (Cooperative Engagement Capability) в начале 2000-х годов приобрела реальные очертания в виде сконструированной универсальной многофункциональной системы управления оружием, центральным элементом которой является ЗРК «Иджис», которым уже оснащены многие крейсера и эсминцы ВМС США [9].

Квинтэссенцией разведывательной деятельности выступает информация, то есть аналитически обработанный массив сведений, полученных из различных источников, с соответствующими выводами и предложениями. За последние десятилетия, отмечают американские специалисты, произошла кардинальная переоценка информации как таковой, ее роли и значения в вооруженном противоборстве. Далеко не случаен тот факт, что с начала 90-х годов прошлого столетия в директивные документы вооруженных сил (ВС) США было включено такое понятие, как «информационная война», которое ныне стало неотъемлемой частью теории и практики ВС западных государств. Одними из первых на данный феномен в развитии военного искусства обратили внимание американские эксперты Элвин и Хайди Тофлер, которые подчеркивали, что «развитие техники может иметь результатом переход от информации как средства обеспечения традиционных военных действий к информации как войне, в которой изнурение противника и маневр становятся элементами обеспечения военного, политического и экономического давления посредством информационного управления» [67]. Появление же новой сферы противоборства — киберпространства и достижение доминирования в нем еще более усилило значимость информационной войны в деле достижения конечного успеха на поле боя. Из этого с неизбежностью следует, что создаваемый разведывательно-ударный комплекс, ускоряющий темп и эффективность ведения войны, представляет собой промежуточный этап на пути к новому концептуальному режиму войны, предусматривающему в том числе и так называемые наступательные информационные операции.

В этой связи следует подчеркнуть и такой факт. В конце 80-х годов прошлого века американский эксперт Роберт Маккью подметил следующую существенную закономерность: военное преимущество на любом уровне определяется не количеством потерь противника или умелым маневрированием своих войск, а восприятием результатов противостояния, в том числе осознанием или неосознанием поражения отдельными лицами — командирами, принимающими решение [55]. Другими словами, если обратиться к историческим примерам, внушение противнику мнения и навязывание ему картины закритичных потерь и разрушений параллельно с демонстрацией умелых маневров и перебросок своих войск зачастую служили средством принуждения оппонента осознать безысходность своего положения, чтобы затем вынудить признать свой проигрыш. Достичь этого можно, пожалуй, только при помощи информационного оружия.

Будущий же контроль над информацией может обеспечить не только четкое понимание складывающейся обстановки, как на поле боя, так и в более крупных локальном или региональном масштабах, но и глубокую степень информационного манипулирования таким образом, что можно будет управлять или даже разрушить систему управления войсками противника, парализовать ее и тем самым вынудить противника признать свое поражение.

При всем этом информационное преобладание не обязательно означает войну без физических потерь. Главные механизмы реализации информационной войны будут включать и материальный ущерб критическим компонентам систем управления войсками, связи и разведки, наносимый противнику конвенциальными и основанными на новых физических принципах средствами ведения военных действий. Информационный контроль должен всегда поддерживаться убеждением противника о возможности применения против него реальной силы. Как логическое развитие концепции разведывательно-ударного комплекса, подчеркивают американские эксперты, разведка должна быть готова полностью учитывать глубокие оперативные, организационные, экономические, культурные и иные предпосылки будущего доминирования информации в войне [31, р. 273].

Между тем глобальный охват территорий реальных и виртуальных противников параллельно с совершенствованием технических средств добывания многообразных сведений (что, в сущности, уже обеспечено Вашингтоном при содействии его англосаксонских союзников, если судить по недавним разоблачениям бывшего сотрудника американского Управления национальной безопасности Э. Сноудена) требует глубокого и обширного понимания не только военной, но и политической и экономической систем государств — объектов разведки.

Частично задачи накопления информации и ее анализа, как подчеркивалось выше, могут быть решены за счет автоматизации и компьютеризации. Однако, признают американские эксперты, еще относительно долгое время не обойтись без разведчиков-аналитиков, чтобы данные задачи были выполнены в полном объеме. Существует устойчивое мнение относительно того, что даже самые глубокие достижения в кибернетике, электронике и т. д. никогда не устранят потребности в принятии решений человеком, пусть даже в пределах созданной суперсовременной системы обработки разведданных. «Только хорошо информированный специалист, — пишет Фицсаймондс, — может принять по сути субъективное, но правильное решение об относительных ценностях в тумане войны» [31, р. 272].

В этой связи, подчеркивает британский специалист в области разведки Шон Райан, возникла актуальная потребность в оптимизации процесса подготовки офицеров-аналитиков для разведывательных структур. С ним согласен ветеран военных действий в Афганистане американский генерал М. Флинн, который полагает, что в грядущих неопределенностях складывающейся в мире и в регионах обстановки целесообразно четко разграничивать цели подготовки специалистов для разведки стратегического, оперативного и тактического уровней [63]. По его мнению, если офицеры-стратеги занимаются обеспечением руководства страны специфической информацией не столько чисто военного, сколько военно-политического, экономического и научно-технического характера, то разведчики оперативного и тактического уровней практически заняты сбором и первичной обработкой информации в интересах командиров на поле боя. Именно поэтому офицеров оперативно-тактического уровня следует оценивать по критерию точности и достоверности предоставляемого ими материала, а не «убедительности формы его доклада» [63].

Другим важным выводом из работы военной разведки в ходе военных конфликтов последних десятилетий, полагают зарубежные специалисты, является тот факт, что вследствие военно-технической революции и поступления на вооружение формирований противника достаточно сложного в изготовлении и зачастую в применении вооружения проявилась слабость так называемого универсализма, требующего наличия и, соответственно, подготовки широкопрофильных разведчиков-аналитиков, обладающих специальными знаниями. Отсюда и неточность, и зачастую недостоверность поставляемой разведкой информации. Как следствие этого, указывает бывший сотрудник ЦРУ Стивен