Птицы молчат по весне - Ксения Шелкова

побеседовать спокойно, разобраться? Принести извинения в конце концов! Не горячитесь же, Владимир Андреевич! Ваши нервы расстроены из-за того, что произошло вашей семье, однако…

— Нет, доктор, уговоры тут бесполезны! — Левашёв хлопнул ладонью по столу, так что Всеслав и Рихтер даже вздрогнули от неожиданности. — Если вы собираетесь отказать — лучше скажите прямо, тогда я найду другого секунданта.

Всеслав усмехнулся про себя; добрейший доктор Рихтер питал в душе слабость к графу Левашёву, находя его прекрасным человеком — сильным, скромным и любящим. Он не смог бы отказать ему ни в какой мелочи, не говоря уже о столь важном деле как дуэль. Поэтому бедняга доктор лишь развёл руками и хмуро кивнул. Сам же Всеслав отказываться не собирался: не хотелось просто так давать Левашёву и доктору повод для неприязни. Кроме того, ему было даже любопытно взглянуть на сие увлекательное действо. В последнем разговоре Анна несколько раз назвала мужа «ничтожеством» — что же, у неё было на это немало причин! Но этот же человек сумел увлечь собою и Елену Алексеевну Калитину, и Софью Дмитриевну Нарышкину — выходит, он прекрасно умеет менять личину.

***

В парк Лесного института на Выборгской стороне они с доктором Рихтером прибыли в шесть часов утра. Сонному замёрзшему сторожу слуга Левашёва Денис заранее сунул денег и отправил с глаз долой — чтобы не мешал.

В одной из боковых аллей, на самой окраине парка Полоцкий заметил группу людей.

Только начинал сереть мартовский рассвет; погода к приятным прогулкам не располагала. Монотонно сыпала мелкая ледяная изморозь, талый снег потемнел и хлюпал под ногами — по дорожкам парка невозможно было пройти, не вымочив ног. Тучи, сгустившиеся прямо над головой, стояли неподвижно, и, казалось, ни единый солнечный луч не пробьётся через эту мертвенную серость.

Всеслав сильно потянул носом воздух, пытаясь здесь, на природе уловить приближение настоящей весны — нет, судя по всему, тепло в этом году будет позднее. А вот тяжкая свинцовая мокреть продлится ещё долго.

К ним приблизился граф Левашёв, поклонился, ничего не говоря — затем небрежно кивнул противникам. Теперь, вплоть до окончания дуэли по правилам соперники не могли общаться друг с другом — это должны были делать за них секунданты.

Князю Полоцкому давно не случалось присутствовать на настоящих пистолетных дуэлях, и сейчас он с интересом наблюдал за происходящим. Господин Шаинский был в нарочито весёлом и беззаботном настроении, шутил, улыбался, пересмеивался со своими секундантами. Шувалов, напротив, стоял, зябко обхватив себя руками, с беспокойством поглядывая по сторонам. Видно было, что ему ужасно не по себе.

А вот Владимир Левашёв, в отличие от них, выглядел сосредоточенным и, на удивление, уверенным. У него даже не дрожали руки, когда он остановился рядом с Всеславом и закурил трубку, ожидая, пока доктор Рихтер беседовал с секундантами противников и безуспешно убеждал их кончить дело миром. Такое исключительное хладнокровие в ситуации, когда любому нормальному человеку позволительно волноваться, слегка удивило Полоцкого. Или же Левашёв просто был прекрасным актёром и не желал терять лицо в присутствии соперников?

— Вы — фаталист, граф? — спросил Всеслав, когда они с Владимиром остались наедине.

— Я верю в судьбу, — прозвучало в ответ. — Я заключил с ней некое пари — могу и выиграть, и проиграть.

— Вот как! — произнёс князь Полоцкий. — В таком случае вы на редкость хорошо умеете владеть собой.

— Господа! — раздался зычный голос одного из секундантов Шаинского. — Не будем терять время. Если обе стороны не расположены к примирению… — Он сделал паузу, во время которой Шаинский высокомерно улыбнулся, Шувалов прикусил губу и отрицательно покачал головой, а Левашёв не шевельнул ни единым членом. — Ну, что же: ваше решение понятно. Приступим к жребию.

Всеслав наблюдал, как доктор Рихтер и второй секундант писали что-то на клочках бумаги и складывали их в цилиндр. Князь Полоцкий впервые представил себе, что этим хмурым мартовским утром графиня Левашёва может стать вдовой — и это будет зависеть от каприза судьбы, которой Владимир Левашёв так доверял.

— Итак, господа! Сначала жребий тянут граф Левашёв и господин Шаинский; тот, кто вытянет первый нумер получит право стрелять первым. Если граф Левашёв уцелеет в этом поединке, подобная же процедура предстоит ему и графу Шувалову.

Шаинский и Левашёв одновременно протянули руки к цилиндру. Шаинский всё ещё улыбался, хотя немного побледнел, Левашёв же по-прежнему оставался спокоен — лишь веки его сомкнулись на мгновение…

Глава 11

Владимир успел опустить руку в цилиндр секундой раньше, чем его соперник. Его ладонь коснулась смятой бумаги, и он уже хотел извлечь её из шляпы… И вдруг в мозгу молнией вспыхнуло воспоминание о каком-то давнем экзамене, которого он страшно боялся, и от этого изо всех сил старался «держаться молодцом». Он тогда бодро прошёл к экзаменаторском столу, уверенно протянул руку и, ничуть не поколебавшись, взял первый попавшийся билет. Это оказался самый несчастный, самый провальный билет для него.

Левашёв вздрогнул и выпустил крошечный клочок бумаги, который тут же оказался под пальцами Шаинского, а сам Владимир пошарил в цилиндре и нащупал другой обрывок.

— Итак, — глухо, будто издалека донёсся до него голос секунданта, — вы, господин Шаинский стреляете… первым. Стало быть, вам, граф, выпала доля быть вторым.

Шаинский вымученно усмехнулся — Владимир успел заметить, что губы противника кривились и никак не желали складываться в естественную улыбку. Владимир обернулся к своим секундантам. Доктор Рихтер смотрел чуть не плача, — а ещё Левашёв поймал на себе острый, заинтересованный взгляд князя Полоцкого: казалось, тот ждёт от него некой реакции на неудачу. Левашёв пожал плечами и остановился напротив Шаинского, пока его секунданты отсчитывали шаги.

Было ли ему страшно? Владимир не знал, что он чувствовал в этот самый миг — понимал лишь, что судьба всё-таки отворачивалась от него. Или нет? Но так или иначе, теперь остаётся только идти до конца. Он посмотрел в лицо Шаинскому, который всё-таки пытался улыбаться — всё так же вымученно.

Доктор что-то шепнул князю Полоцкому, но тот небрежно пожал плечами, по-прежнему внимательно наблюдая за Владимиром. Ясное дело: Полоцкий, надменный одиночка, баловень судьбы и предмет вечного восхищения в свете, сейчас просто любопытствует, не испытывая к нему, Левашёву, никакого сочувствия.

«Хочет посмотреть, не струшу ли я, стоя под пулей?» — с яростью подумал Владимир. — «Ну я ни кому из них не доставлю такого удовольствия!»

Левашёв стоял неподвижно и скользил взглядом по сугробам талого снега, наваленного вдоль дорожек сада, галкам и воронам, перелетающим сквозь мокрые ветви деревьев… Софи