Птицы молчат по весне - Ксения Шелкова

Позади прозвучал негромкий смех, затем звонкий голос окликнул: «Владимир Андреевич!» Левашёв вздрогнул, боясь, что ему померещилось, потом обернулся.

Рядом с ним остановилась карета с гербом Нарышкиных; из приоткрытой дверцы Софья Дмитриевна помахала ему рукой.

Оказалось, что Нарышкина-старшая собиралась с дочерью на журфикс, но вынуждена была остаться дома из-за приступа жестокой мигрени. Однако Софья настояла, что поедет непременно и послала записку одному из своих кузенов, чтобы тот проводил её к Нессельроде. Кузен явился за ней в назначенное время и рассказал, что по пути встретил своего старого друга, который, оказывается, находился в городе проездом.

— Этот повеса, разумеется, страстно желал составить компанию друзьям, а не тащиться за мной к графине, — со смехом говорила Софья. — Ну я и отпустила его с условием, что потом он всё-таки заедет к Нессельроде и отвезёт меня домой.

— Получается… На сегодняшний вечер вы свободны, мадемуазель? — замирая от восторга, спросил Левашёв.

— Выходит, так, — подтвердила Софья Дмитриевна.

— Тогда — молю вас, давайте побудем немного здесь! Полюбуемся на Неву в тумане — посмотрите, какой он густой, другого берега совсем не видно. Софи, вы знаете… Я ужасно скучал без вас последнее время!

Владимир замолк, будто испугавшись нечаянно вырвавшегося признания, и уставился себе под ноги. Затем поднял голову: Софья Дмитриевна стояла перед ним прямо и свободно, в тёплом, подбитом горностаевым мехом, бурнусе. Её рука в тонкой перчатке выскользнула из муфты и слегка коснулась его руки — невесомо, точно крыло бабочки.

— Я… Я понимаю, как вам стало одиноко после гибели Анны Алексеевны. У вас семья, дети — но любви прекрасной женщины всё это не заменит. Вы держитесь так мужественно: мало кто замечает, как вам тяжело.

— Да, — согласился Левашёв. — Я могу говорить об этом лишь с вами — сам не знаю, почему.

Теперь он смотрел ей в глаза, казавшиеся в сумерках тёмно-синими. Софья так молода — он знал, что ей скоро исполнится восемнадцать. Как всё-таки она восхитительна со своей чуткостью, деликатностью, робкой нежностью!

«Что же это, уж не влюбился ли я ненароком?» — вдруг подумалось ему. С Анной даже в начале его ухаживания ничего такого не было, он просто видел её соблазнительную красоту и желал её, как женщину. Да и это влечение ещё до свадьбы куда-то делось. Что уж говорить о Елене, с которой он жил как с женой и воспринимал её как жену, насквозь изученную и порядочно надоевшую.

— Посмотрите, облака как будто расходятся — возможно, сегодня ночью мы увидим звёзды! — Софья улыбалась, но голос её слегка дрогнул. — Когда я была в Италии, то всегда видела там чистое небо. А здесь, в Петербурге всегда пасмурно и сыро.

— Вам здесь не нравится? — печально спросил Владимир. — И вы хотели бы уехать обратно в Европу?

— Маменька решила вернуться в Петербург лишь для того, чтобы познакомить меня с графом Шуваловым — иначе мы остались бы в Париже, либо в Венеции.

— Милый граф, как я ему благодарен! — воскликнул Левашёв и, в ответ на её недоуменный взгляд, пояснил: — Ведь не будь его, ваши родные не привезли бы вас в Петербург и я никогда бы вас не увидел! Это значит, я обязан ему великим счастьем — быть знакомым с вами!

— Но всё-таки он мой жених — это вас не смущает? — напомнила Софья Дмитриевна, еле удерживаясь от смеха.

— Мне всё равно, — тихо ответил Владимир. — Когда я думаю о вас, то не помню больше ни о ком и ни о чём. Поверьте, Софи, сейчас я вовсе не шучу.

Она в замешательстве хотела было что-то сказать, но Левашёв вдруг упал на колени, прямо в мокрый снег, и прижался лицом к её руке.

— Софья Дмитриевна… Возможно, это неуместно и самонадеянно с моей стороны, возможно я веду себя, как последний глупец, но… Я люблю вас.

Она тихо вскрикнула, закрыла лицо руками и отвернулась. Левашёв продолжал стоять на коленях, чувствуя, как промокают его строгие, элегантные чёрные брюки. Софья поглядела на него распахнутыми глазами, дыша взволнованно и часто, румянец заливал её щёки.

— Зачем, зачем вы говорите это сейчас?! Ведь вы только что овдовели, а я выхожу замуж! Думали ли вы, что отныне мы оба будем чувствовать себя несчастными?! Лучше бы это навсегда осталось нашей тайной, Владимир Андреевич! Тогда я ещё могла бы сделать вид, что ничего нет! А теперь… Теперь…

Она всхлипнула и со всех ног бросилась к дому Нессельроде. Покрывавший тротуар утрамбованный снег от влажности стал скользким — не пробежав и пяти шагов Софья Дмитриевна поскользнулась, взмахнула руками и, несомненно, растянулась бы на снегу, если бы не подоспел Левашёв. Он обхватил её узенькую талию и слегка прижал к себе, оберегая от падения. Он не знал, как отреагирует Софи на эту дерзость — в конце концов, она дочь императора, пусть и не признанная официально, а он… Он ожидал даже пощёчины и готовился принять её со смирением. Но неожиданно Софья Дмитриевна повернулась к нему, уткнулась в его влажное от снега пальто и жалобно, по-детски заплакала.

Владимир слегка растерялся: они стояли уже совсем близко от особняка Нессельроде, кто угодно из знакомых мог их видеть — и пожалуй, это было бы преждевременно. Он дотянулся до кармана, достал носовой платок и приподняв личико Софьи за подбородок, нежно промокнул её щёки.

— Вот… Ну вот, видите. Я такая глупая, — она прерывисто вздохнула и улыбнулась. — Просто я испугалась, что теперь…

— Я знаю, Софи, любимая. Но вам не стоит ничего бояться, я отдам жизнь за вас, если будет нужно! — страстно прошептал он в ответ.

Вдруг заплаканное лицо Софьи Дмитриевны стало строгим, она резко отстранилась от Левашёва. Он замер и тут же спиной ощутил чьё-то близкое присутствие. Владимир обернулся.

Рядом с ними стоял граф Шувалов собственной персоной и его вечный спутник и подпевала — Шаинский. Левашёв помнил этого господина ещё по учёбе в военном корпусе: Шаинский держал себя с ним надменно и заносчиво, что, разумеется, не способствовало зарождению дружбы между отроками.

— Софья Дмитриевна, если этот… если граф Левашёв осмелился чем-то обидеть вас… — заговорил Шувалов своим тихим бесцветным голосом.

Однако Софи, при всей своей юной пылкости, унаследовала от матери прекрасную выдержку.

— О чём вы, господин граф? — искренне удивилась она. — Я решила подышать свежим воздухом, вышла из кареты и оступилась. Владимир Андреевич в этот момент случился рядом и успел подать мне руку — если бы не он, я не отделалась бы меньше, чем вывихнутой ногой! Благодарю вас, господин Левашёв. —