Птицы молчат по весне - Ксения Шелкова

Как человек, которому бросили вызов, он имел право выбирать оружие — этим правом он и воспользуется. А чтобы уменьшить возможное кровопролитие и не превращать поединок в двойное самоубийство, предложен был способ «на месте с последовательными выстрелами», то есть по жребию. Здесь все шансы были у того, кто вытянет первый нумер; тот, кому не повезёт стать вторым, даже будучи отменным стрелком, мог бы быть убит или ранен и даже не иметь возможности сделать выстрела.

На это-то и понадеялся Левашёв; сейчас он чувствовал, что его несёт вперёд, точно в каком-то вихре. Он рискнёт, подставит себя под пулю опытного дуэлянта и отличного стрелка Шаинского, а если проиграет — ну, что же! Даст Бог, его ранят не смертельно, он выздоровеет, а в глазах Софьи Дмитриевны то, что Левашёв дрался за неё на дуэли и пострадал, сделает его ещё более желанным.

А кроме того, Владимир ощущал некую потребность ещё раз испытать судьбу, убедиться, что она точно к нему благосклонна. Ибо, после первого покушения на Анну и вплоть до пожара в Стрельне ему стало казаться: удача начала поворачиваться спиной, он снова шёл ко дну. После пожара же, только он выдохнул с облегчением — Денис сообщил пугающие вести об исчезнувшей стряпухе, которая, вполне возможно, сгорела вместо Анны…

И вот теперь Левашёву страстно захотелось вновь «схватить судьбу за глотку», встряхнуть и заставить работать на него! Не плыть больше по течению, вздрагивая от каждого шороха по ночам и видя в каждой встречной девушке пропавшую супругу! И для этого он собирался рисковать собственной жизнью, поставить на карту всё — ибо приз был слишком высок. Он от души надеялся, что капризная удача «клюнет» на такую весомую жертву.

Граф Левашёв заехал к доктору Рихтеру прямо с утра, надеясь, что застанет его дома, пока тот не направился к кому-нибудь из знакомых пациентов. Рихтеры нанимали прекрасную квартиру в доходном доме в Мариинском переулке, неподалёку от лютеранской Аннекирхе. Когда Левашёва провели в столовую, где доктор оканчивал завтрак, оказалось, что у него сидел гость — Вацлав Брониславович Полоцкий.

***

Всеслав опасался теперь покидать Петербург надолго, так как не считал себя вправе бросить Анну Левашёву на произвол судьбы. Ведь она — Всеслав от души надеялся на это — тоже оставалась в городе и когда-то должна была объявиться или прислать весточку о себе!

Но вестей всё не было. Последняя ниточка, дом госпожи Лялиной, где проживала Анна — тоже оказалась оборвана. Лялину и её племянницу больше там не видели. Всеслав уже не сомневался: с Анной случилось что-то нехорошее, не иначе, как попала в беду. А всё из-за его недомыслия! Если бы он предвидел, что, будучи в нервном возбуждении, она перепугается и сбежит от Данилы…

Всеслав не мог искать следы графини, пребывая в волчьей ипостаси: какая же судьба могла ожидать волка посреди огромного города! Поэтому каждую ночь он отправлял Данилу на поиски; каждое утро тощий рыжий пёс возвращался под окно его квартиры. Увы, усилия слуги пока не увенчались успехом: следы Анны вокруг дома давным-давно были затоптаны, заметены снегом. Вокруг самого жилища чувствовался её слабый запах, но куда именно он вёл, Данила не сумел понять. Всё, что они знали точно: Анна Левашёва действительно проживала в Колтовской некоторое время. Это подтвердили и соседки, которых Данила расспрашивал днём. Одна женщина рассказала, что в последние дни в дом Лялиной зачастил некий важный господин, прекрасно одетый, с дорогими перстнями, золочёной тростью и собственным выездом. Однако, что это был за господин, к кому ездил — никто из соседей толком не знал.

Всеславу ничего не оставалось, как держаться настороже, продолжать бывать в свете и наблюдать за семьёй графа Левашёва. Но там, похоже, никто ни о чём не слышал. Данила часто крутился вокруг их дома, встречал самого графа, который уезжал на службу и изредка — в салон жены своего патрона, господина Нессельроде. Никаких следов Анны вокруг особняка Левашёвых, разумеется, не было.

***

Лакей доктора Рихтера доложил о прибытии графа Левашёва — а минутой позже вошёл, вернее влетел и он сам. Владимир старался быть сдержанным, как подобает воспитанному человеку, но кулаки его сжимались, а в глазах сверкало какое-то яростное, нетерпеливое оживление.

— Прошу простить, что ворвался так неожиданно, друзья мои. Доктор, — он коротко поклонился, — князь, я рад что вы оба здесь! Раз уж я нарушил ваш завтрак, позвольте сразу приступить к делу. Не окажете ли честь быть моими секундантами?

Доктор поперхнулся и пролил чай из чашки на блюдечко; Всеслав же заинтересованно уставился на графа Левашёва. Любопытно переживает своё горе этот «безутешный» вдовец!

— Да полноте, мой друг! — загудел доктор. — Вы собираетесь драться на дуэли?! Зачем же так? Ведь нет ничего, о чём нельзя было бы договориться миром!..

— Кому вы бросили вызов, граф? — спросил Полоцкий.

— Первый вызов бросил не я… Это господин Шаинский меня вызвал. А вот дальше — я вызвал графа Шувалова. Условия ещё надо обговорить, но общих чертах они уже продуманы — я только что общался на этот счёт с секундантами Шаинского.

Доктор в изумлении переводил взгляд с Левашёва на Всеслава, и обратно.

— Что же касается причин — предвидя ваши вопросы, господа, скажу, что они сугубо личные и я не имею права их озвучивать. Прошу извинить, — развёл руками Левашёв. — И напомню: отказаться от поединка по определённым обстоятельствам невозможно.

Как только Владимир назвал имена своих противников, князю Полоцкому дальнейшие объяснения были уже не нужны. Он заметил достаточно во время редких визитов Левашёва в дома их общих друзей, в том числе к графиние Нессельроде. Вот как, значит уже и до поединка дошло? Интересно, что заставило этого расчётливого себялюбца, без колебаний решившегося на убийство жены, снова рисковать, теперь уже собственной жизнью? В их последнюю встречу Анна говорила — видимо, со слов горничной Любы — что Левашёв задумал избавиться от неё и жениться на Елене…

А тут, оказывается, совсем другое дело! «Бедная Елена Алексеевна!» — мельком подумал Всеслав. — «Вот если бы Анна знала, что её сестра здесь не при чём, она, верно, не была бы в таком отчаянии!»

— Надеюсь на вас, друзья мои, — говорил тем временем Левашёв, — вы ведь не откажете мне в этой просьбе? Должен предупредить, что отложить поединок тоже никак не получится!

— Да подождите, дорогой друг! — обрёл тем временем голос Рихтер. — Да разве нельзя