Птицы молчат по весне - Ксения Шелкова

нею наяву. Её доставили в часть, записали имя, звание — она с трудом отвечала на самые простые вопросы. Она не дрожала, не билась в истерике, напротив, оцепенела и двигалась, будто деревянная, а все звуки доносились до неё глухо, как сквозь пуховую подушку.

Сперва, в спешке её отчего-то втолкнули в общую камеру — большую, невыносимо душную, где от гама и отвратительных запахов у неё мгновенно закружилась голова и заломило в висках. Камера была переполнена: воровки, мошенницы всех мастей, проститутки, бродяжки, скупщицы краденого стояли, сидели, лежали, занимая собой всё пространство. За спиной Анны захлопнулась дверь; она не сделала ни шагу вперёд, не отдавая пока себе отчёта, что в этой душной преисподней придётся провести ночь, а то и больше… Она продолжала стоять, прижавшись спиной к двери, держа в руках свой ридикюльчик. Перед тем, как поместить сюда, её небрежно обыскали — нет ли какого оружия или острых предметов. Деньги не нашли: их Анна теперь носила надёжно спрятанные в потайном кармане, а из драгоценностей у неё только и остался тот самый браслетик, что отец подарил матери…

Она сначала не видела лиц, даже не различала никого перед собой — голоса заключённых женщин сливались в глухой непрестанный шум. Потом Анна почувствовала, что её грубо подёргали за рукав. Оказалось, большинство арестанток разглядывали её с живым любопытством.

— Эй, тебя как звать? На чём попалась? — хрипло спросила размалёванная особа в убогом, застиранном платье, на которое очевидно для завлекательности были пришиты поблекшие искусственные розы.

Анна ничего не отвечала и продолжала стоять, опираясь спиной о дверь. Вряд ли она даже поняла сейчас смысл вопроса.

— Эй-эй! — размалёванная снова дёрнула её за рукав. — Как тебя?.. Барышня! Одета, гляди-кось, чистенько! А говорить не хочет!

К Анне подошла ещё одна — бойкая и миловидная девица с юным, но уже очень бледным, испитым лицом. Даже губы у неё были почти белые.

— Уйди, Машка, не приставай, — сказала она размалёванной. — Видишь, не в себе человек… Небось, первый раз попалась, а? — это было адресовано уже Анне.

Размалёванная Машка с досадой махнула рукой.

— Тебе, Кланя, всё равно, ты посидишь — и выпустят. А мне тут долго ещё париться… Слышь, новенькая, у тебя денежка есть? Не отобрали, что ль? Что в ридикюле-то?

Анна перевела на размалёванную взгляд, по-прежнему не понимая, чего от неё хотят, но инстинктивно прижала ридикюль к груди.

— Да ты что молчишь-то, аль немая? — Машка встряхнула её за плечи. — Или горда слишком, чтоб с нами болтать?

Анна брезгливо отстранилась от грубого прикосновения; отступать было совершенно некуда. Прочие арестантки любопытно, будто в театре, наблюдали за новенькой, не скрывая насмешек.

— Ничего, заговоришь! — уверила размалёванная Машка. — И гордей тебя тут бывали, так-то! Ну-ка, давай сюда! — Она попыталась вырвать у Анны ридикюль — однако та держала его крепко, а Машка отличалась наглостью, но не силой — её юный организм был уже истощён пьяными загулами и беспорядочной жизнью впроголодь. Справиться с Анной у неё не получилось. После короткой возни Машка, злобно бранясь, отступила под общий смех обитательниц камеры.

— Ай да новенькая! — добродушно хохотала высокая баба с коротко обрезанными волосами и мужским голосом. — Не из робких!

— Ещё наплачется у меня! — пообещала размалёванная. — Я её ужо…

— Ладно, хватит! — заявила до сих пор молчавшая бледная Кланя. — Оставь. Раз уже поцапаться успели, расскажи хоть, на чём погорела, красотка? Говорить-то можешь, ну?

— Барона чуть не убила, — хрипло проговорил Анна, понимая, что в покое её всё равно не оставят.

В камере стало тихо.

— Дак это что же? Убивцу к нам подсадили? — взвизгнула какая-то тётка. — Это зачем же тебя сюда?! У нас тут таких не водится!

— Я… не убийца… Ранила его только — а тут и квартальный, — тихо произнесла Анна.

Теперь все арестантки с жадным интересом разглядывали её — под этими испытующими взглядами графиня Левашёва невольно опустила голову. Догадливая Кланя подошла к ней ближе и указала на разорванный ворот платья.

— Это — он тебя? Барон твой?

— Да.

— Фенька, нитки дай! — коротко велела Кланя. Ей подали нитки — девушка усадила Анну на койку и принялась искусно зашивать платье прямо на ней.

А Фенька, Машка и все прочие продолжали глядеть на Анну во все глаза.

— Ить это что же: он тебя, подруга, снасильничал, так иль нет?! А ты его за это и укокошила? Правильно, молодчина, так его, гада! — шумели вокруг.

До Анны не сразу и дошёл смысл этих слов; когда же она поняла, то залилась румянцем и покачала головой:

— Нет, не совсем так. Он… не успел. — Предвидя новые любопытные расспросы, Анна выдавила: — Я за нож схватилась, думала напугать его… Ну и… Вот. Ранила — кажется, в шею.

Большинство женщин смотрели уже сочувственно; только размалёванная Машка и две-три её подруги злобно косились на новенькую.

— Так ему и надо, подлюге! Ух, что они, гады, с нами, бабами, только не творят! — высказалась низкорослая полная Фенька. — Был у меня на воле один — чистый дьявол! Бес только дёрнул с ним попутаться…

Пока Фенька выкладывала свои душераздирающие истории, которые Анна не в состояние была и слушать, Кланя уже закончила работу.

— Ну вот, — удовлетворённо произнесла она. — Смотри: платье как новенькое.

— Благодарю вас, Кланя. Вы прекрасная мастерица, — Анна попыталась выдавить улыбку.

— Модисткой работала во французском магазине, до того, как… — девушка прервала сама себя, внимательно вгляделась в Анну. — А ты-то, подруга, сама из каких? Неужто из благородных?

Ответить Анна не успела: дверь отворилась, на пороге возник дежурный — не тот, что втолкнул её сюда, а другой.

— Эй, которая из вас, бабоньки, Калинкина, что ли? Калинкина, ты где? Выходи!

Анна поднялась — ноги были будто деревянными — и направилась к двери. Кланя быстро встала.

— Ты куда её? — спросила она у дежурного.

— Куда-куда, в секретную её велено: по ошибке сюда загнали.

— Может, здесь оставишь? В секретной ей тяжко будет — одиночка спервоначалу невмоготу, покуда не привыкнет, — проговорила Кланя.

— Да мне что, я и рад бы, Клашенька, да нельзя! — оправдывался дежурный. — Мы ж тут убивцев в общую не могем садить.

Кланя сочувственно взглянула на Анну.

— Ты не робей! Стой на своём, может и выкрутишься! Что, мол, не ты его — а случайность, мол, на нож напоролся, поранился! Главное — не сознавайся, что хотела убить, даже не поминай про это! — горячо прошептала она.

— Спасибо вам за всё, Кланя, вы очень добры, — механически ответила Анна.

***

В секретной, куда её теперь поместили, было очень