Птицы молчат по весне - Ксения Шелкова

подмигивая, впрочем, одним глазом, как только дверь оказалась у него за спиной.

Анна заглянула за дверь: оказалось, там ожидал её уже другой солдат, конвойный, при оружии.

— Вот прямо сейчас? — спросила она дрогнувшим голосом.

— Сейчас, — солдат снова подмигнул и даже ухмыльнулся, но улыбка тут же исчезла: он заметил Альку и на лице его выразилось изумление. Анна в испуге снова поглядела за дверь. Конвойный стоял истуканом и не шевелился. Тогда она повернулась к своему дежурному и умоляюще сложила ладони, кивая на притихшую в углу Альку. Дежурный покачал головой, но кошку не тронул, лишь пальцем строго погрозил. По-видимому, это означало: иди уж, а там разберёмся!

Алька оказалась понятливой и тенью шмыгнула под кровать с остатками рыбы в зубах.

***

Анну вели куда-то длинными коридорами, мимо каких-то дверей; она не запоминала дороги и, если бы её сейчас вздумали оставить одну, решительно не в состоянии была бы сообразить куда идти. Её занимала одна только мысль: будут допрашивать. Что же сказать, чтобы стало понятно, что она невиновна? Говорить правду? А если спросят: кто она, откуда, где родители? Захотят видеть паспорт? Анна до сих пор не озаботилась выправить себе документ — а теперь, оказывается, поздно…

Пока она мучительно пыталась выдумать подходящую историю, её уже вводили в следственное отделение. Следователь сидел за столом, заваленным бумагами; здесь же, в смежной с этим помещением комнате работали несколько писцов. Время от времени появлялся коронный письмоводитель, брал какие-то бумаги и снова скрывался.

Анна с тоской поглядела в лицо следователя: в нём не обнаруживалось ни малейшего сочувствия, только строгость и словно бы некоторая брезгливость по отношению к арестантке.

— Итак, вы — Калинкина Анна Алексеевна? Отец ваш — из мещан?

— Д-да… — с запинкой выговорила Анна.

— Хорошо-с. Проживали где? Назовите улицу, дом?

Анна назвала адрес дома в Колтовской, понимая, что другого ничего не остаётся. Следователь тщательно записал и эти сведения.

— Так-с. Как нам стало известно, вчера вы вместе с бароном фон Ферзеном изволили обедать в отдельном кабинете, в ресторации «Фальстаф» на Гороховой? Всё верно?

— Позвольте, — робко выговорила Анна, — не совсем так. Я вовсе не знала, что… что Теодор Иванович — барон. Он мне был представлен, как кузен моей хозяйки.

— Это не имеет значения-с! — припечатал следователь. — Барон или не барон, однако же на его приглашение вы откликнулись с удовольствием… Должен прибавить, что чистосердечное раскаяние и признание своей вины всегда облегчает положение подсудимого — ежели вы этого не знали!

— Но мне не в чем признаваться… — прошептала Анна.

— Как же это так, не в чем? Существуют лица, которые показали, что был факт попытки убийства его сиятельства барона фон Ферзена — с помощью ножа для чистки фруктов. Вот-с этот нож, узнаёте ли?

На столе следователя действительно появился нож, обёрнутый в чистую тряпицу: на лезвие сохранились засохшие, бурые следы крови.

— Так что же, тот нож, или как? — настаивал следователь.

— Вы прекрасно знаете, что тот! — воскликнула Анна. — Как я могу отпираться, если меня схватили с этим ножом в руке!

— Хорошо-с. Значит, попытку убийства барона вы признаёте? — обрадованно подхватил следователь.

— Нет.

— То есть как же это «нет», когда вы же сами только что показали…

Но в эту минуту Анна твёрдо помнила слова Клаши — стоять на том, что рана барону была нанесена случайно.

— Что же такое вы утверждаете, если сами показали, что были с бароном в кабинете и пытались зарезать его вот этим ножом? — не отставал следователь.

— Я… Я и правда была с ним в кабинете ресторана. Но я не пыталась… Вернее, это получилось случайно, когда он… Вернее, когда я…

Анна запуталась в словах и замолчала. Не говорить же, что Теодор сам упал на нож — это получится полнейшая чепуха! Она выпрямилась и взглянула в глаза следователю.

— Я готова ответить правду. Да, я ранила барона — но этим я защищала себя от насилия, как поступила бы всякая порядочная женщина, которая не желает стать жертвой надругательства над собой!

— Вот-с как! — ухмыльнулся следователь. — А мне тут показали другое. Что барон ухаживал за вами, дарил подарки, катал на тройках, обещал вам деньги и содержание! И вы, Анна Алексеевна, всё это с удовольствием принимали! Так или нет?

— Так, — прошептала Анна, глотая слёзы унижения, — но я не думала…

— Ну-ну, конечно же, вы не думали-с! А в ресторацию на Гороховой, в отдельный кабинет, вы добровольно изволили прибыть? Или вас на верёвке тащили?

— Я действительно поехала с ним добровольно! — воскликнула Анна. — Но Теодор Иванович пригласил меня просто отобедать с ним! Я не напрашивалась, а только лишь согласилась! И я не понимаю, к чему эти ваши насмешки?!

— А к тому, что вы тут изволите рассказывать про какое-то насилие, которому подвергались со стороны его сиятельства, — заявил следователь. — И тут-таки утверждаете, что вас пригласили отобедать? Так что же было — отобедать или, м-м-м, насилие? Вы уж определитесь, Анна Алексеевна!

И, поскольку арестантка ничего не ответила, он прибавил:

— У меня есть свидетельства ресторанной прислуги и тамошнего управляющего о том, что вы изволили пребывать в отличном расположении духа, заняв вместе с бароном кабинет-с. Потребовали обед, немного вина-с, фрукты-с… А потом что же, так и будете утверждать про насилие?

По щекам Анны текли слёзы. Разумеется, барон и те, кто его выгораживал, позаботились представить дело именно так.

— Ну, подумайте сами: если всё было хорошо, для чего же мне просто так кидаться на человека с ножом? — вскричала она, пытаясь воззвать если не к милосердию следователя, то хотя бы к его умению логически рассуждать.

— А это уж предстоит выяснить! Мотивов много-с бывает в этакой пикантной ситуации. Ревность, скажем, обида какая. Вы барышня, видно, темперамент-с имеете горячий, энергический. Могло и примерещиться, что барон вас на другую хочет сменить…

Анна почувствовала, что у неё сжались кулаки; ещё немного — она не выдержит и запустит в следователя хотя бы стаканом с недопитым чаем, что стоял у него на столе. Но любая вспышка могла сильно ухудшить её и без того отчаянное положение. Она постаралась овладеть собой.

— Извольте выслушать: я хочу рассказать вам в точности, как происходили события в этом кабинете. Мне это весьма тяжело, как женщине — но я не вижу иного способа убедить вас, что я виновна лишь в том, что защищала свою честь!

Она сосредоточилась и постаралась как можно подробнее передать следователю детали того рокового обеда. Как Теодор вначале вёл себя мило и предупредительно, как она ожидала услышать