Благословенный. Книга 7 - Виктор Коллингвуд

— Отчего же нельзя поместить их на земле?

— С дерева дальше разлёт осколков!

— Ну, как изволите! — все еще недоумевая, отвечал поручик и пошёл отдавать необходимые распоряжения. Несмотря на то, что поручик был старше 19-ти летнего Котляревского, он несколько робел этого адъютанта: сам государь император распорядился перевести его с Кавказа в Германию, дал внеочередной чин и определил в штаб 1-го корпуса генерала Дохтурова. Вся армия недоумевала — откуда государь вообще услышал про этого безвестного поручика. Впрочем, это удивление — ничто, если вспомнить про возвышение никому неведомого корсиканского эмигранта Бонапарта, оказавшегося, несмотря на всеобщее презрение и скептицизм, талантливым военачальником…

Между тем солдаты и русских, и немецких полков споро делали свое дело, иногда только отвлекаясь чтобы выкурить трубочку-другую, добродушно делясь друг с другом табачком.

— Эвона как! — поражались русские солдаты, впервые увидев заснеженные вершины Тюрингских гор — Всё тут, не как у людей! У нас, вона, по весне-то на пригорке снег скоро тает, а в лощине долго лежит; а здесь-то, в земле немецкой, всё шиворот-навыворот! Внизу снега уж нет, а на горках всё белым-бело!

Вдруг среди разгорячённых работою солдат, раздевшихся несмотря на прохладное утро, до исподнего, пронёсся шум.

— Генерал! Генерал на осмотр приехал. Сам Дмитрий Сергеевич!

Генерал Дохтуров, невысокий сорокалетний крепыш, действительно, появился среди своих работавших людей. Не имевший какого-то бравого вида, он очень по-простому разъезжал всюду на невысокой своей лошадке, затевая тут и там разговоры, будто добрый помещик среди занятых жнивой поселян. Удивительно, но этого неказистый с виду военачальник пользовался, по слухам, большим доверием и любовью государя.

— Вы чуть свет на ногах, Пётр Степанович? А я вас в штабе обыскался! — завидев адъютанта, незлобиво попенял он.

— Распоряжаюсь саперными работами, Ваше Превосходительство! — бодро отвечал Котляревский.

— Правильно делаете, капитан. Изъявляю свое вам удовольствие! Только вы прежние обращения бросьте — ныне надобно по-простому: «генерал», даже без «господина»! Не слышали у себя там, на Кавказе?

— Простите, генерал. Старая привычка!

— Да что вы, Бога ради! Пустое, капитан! Просто время теперь такое — церемонии все побоку, главное — дело делай, а государь непременно заметит! Кстати — как идут дела с укреплением позиций?

— Полагаю сегодня кончат, Ваш… генерал!

— Славно. Французы на подходе, завтра войдут в Тюрингский лес, и пойдёт тут потеха… По данным шпионов нашего Главного штаба, противник будет пытаться преодолеть Тюрингский лес напрямую, по горным дорогам!

Котляревский знал, что дорог через Тюрингский лес оказалось всего три. Они прихотливо вились вдоль невысоких, поросших еловым лесом гор, то ныряя в ущелья, то прижимаясь к склонам, то горделиво возносясь прямо на середину хребтов. Одна вела от Шмалькальдена, где уже появились французы, до Вальтерхаузена, другая — от Зуля, где уже видели французские разъезды, до Гераберга; третья от Шлойзингена до Ильменау, и четвёртая — от Айсфельда до Зальфельда.

— А известно ли точно, какими дорогами пойдёт неприятель? — осведомился он у Дмитрия Сергеевича.

— Определённо — всеми! У Моро восемьдесят пять тысяч войска, артиллерия и обозы — ему понадобится непременно все три дороги, да и то будет очень тяжело проникнуть. Но два пути из четырёх крайне неудобны для артиллерии, поэтому основной натиск ожидается через два ущелья: от Айсфельда и от Зуля.

— Пётр Степанович, надобно найти местных проводников, дабы показали все тропы, провести как можно более полную рекогносцировку. В этот проход они подойдут в последнюю очередь, однако надобно быть готовыми ко всему! Закончите здесь — организуйте тыловые позиции, чтобы в случае чего было куда отступить. Если надо — три, четыре, пять линий устраиваем!

Генерал поехал дальше, а капитан Котляревский остался с работающими солдатами, тревожно вглядываясь в петляющую ленту горной дороги, откуда, еще незримые, но всё равно реальные, накатывались на возводимые им позиции колонны французских солдат.

К счастью, стрелковый батальон Тюрингского полка был набран почти полностью из местных жителей, прекрасно знающих эти места. Вскоре Дохтурову показали десятки лесных тропинок, по которым можно было двигаться параллельно дороге. И к исходу следующего дня ловушка для Моро была готова…

* * *

— Тадеуш, это неприемлемо!

Генрих Домбровский, заместитель главнокомандующего и шеф 1-й бригады польской инфантерии, колючим взглядом впился в лицо Костюшко. Лицо Домбровского с перекатывающимися желваками побагровело от гнева.

— Пан президент, я намерен поставить вопрос ребром. Мы не должны помогать русским. Мы в этой войне выступаем не на той стороне. Это ошибка, что мы находимся в союзе с русскими. Действительный наш друг — это Франция!

Президент Костюшко побледнел. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза — президент республики и командующий ее вооруженных сил. Наконец президент произнёс:

— Генрих, но ведь русский император исполнил главное свое обещание. Смотри — наша государственность восстала из пепла, над Бельведерским дворцом реет двухцветный флаг, а польские граждане получили более гражданских свобод, чем у них было когда-нибудь было!

— Пан президент, да, все это так. Но разве ты не видишь, что все это — чуждые нам установления. Нам навязали Конституцию, нам навязали законы, нам также навяжут и границы… Мы пляшем под дудку Петербурга, посылаем им солдат для войны с нашими старыми союзниками — французами, в то время как царь открыто предпочитает нам немцев. После того, как он стал императором Германии, никаких сомнений уже не может быть, что именно Польша оплатит банкет в честь его возложения на него Железной короны!

С каждым словом Костюшко все больше мрачнел. Нет, с этим народом совершенно невозможно договориться, а уж тем более — управлять им!

— Вспомни, — продолжал между тем Домбровский — ведь два года назад нам обещали Померанию и Силезию. После тяжкой войны мы одержали победу; и что же? Где Померания? Где Силезия? Где Восточная Пруссия? Вместо этого нам искусно навязали плебисцит. И вот, плебисцит прошел: результаты его ужасны! На западе нам удалось лишь подтвердить старые свои границы. Ни Померании, ни Силезии. А на Востоке…

— Если бы мы в свое время проводили немного иную политику в отношении православного населения, результат был бы иной! И я много раз говорил это Сенату! — тоже побагровев, вдруг взорвался Костюшко.

— Ты прекрасно знаешь, — мы не могли этого. Поощрять «православие» — это поощрять русские претензии. Нам надо было ополячить Всходние Кресы, и вся наша вина лишь в том, что мы недостаточно энергично