Благословенный. Книга 7 - Виктор Коллингвуд

уже все бумаги, гл в глубине каминной топки слипшиеся листы, обгорев и обуглившись снаружи, покрылись пеплом и не желали гореть дальше. Молодой человек схватил кочергу и начал шурудить в камине, обжигая лицо и руки разгорающимся пламенем. Сноп искр полетел ему прямо в лицо, обжигая кожу, но Александр продолжал яростно ворошить в пламени кочергой, когда в комнату уже ворвались агенты полиции.

* * *

Камера, куда поместили Павла Александровича, несла в себе как будто патину от сотен и тысяч побывавших в ней узников. Грубо заштукатуренные стены все были исчерканы разнообразными надписями философского, библейского или эротического содержания. Но независимо от их содержания, от этих надписей так и веяло безнадёжностью.«Как хорошо, что Алексей Григорьевич задержался в Лондоне!» — невольно подумал он. ' По крайней мере один из нас сможет продолжить нашу деятельность. Восстановив связи с агентурой!'

Конечно, случившееся — это провал. Но кто знает — чем все обернется дальше? Прямых улик против него нет — все сгорело в камине. Ближайшие помощники — Эжен Видок, Василий Савинов, Александр Чернышев — смогли скрыться подземным ходом, еще два года назад вырытым в соседний квартал. Что ждет его теперь?

Засов камеры загремел внезапно и звонко, как пистолетный выстрел.

— Собирайся! — панибратски сказал вошедший в тесное помещение седоусый капрал Национальной гвардии. — Министр Фуше хочет видеть тебя!

* * *

Министр, элегантный как сторонник монархии, сидел за гигантским столом бразильского дерева, на котором лежала пухлая папка с бумагами. Увидев вошедшего, он поднял глаза и учтиво улыбнулся.

— Гражданин Очер? Присаживайтесь. Ведь вы «Очер», не так ли? Именно под таким именем вы записались в Якобинский клуб?

Строганов кивнул.

— Это случилось в те времена, когда имя якобинцев еще не покрылось позором многочисленных казней и самого свирепого террора. Полагаю, имя гражданина Очер соседствовало с другим именем — гражданина Фуше? — с вызовом произнёс Павел Александрович.

Фуше на мгновение смешался. Нечасто ему так открыто и смело (да еще и крайне неучтиво, учитывая требования текущего момента и сложившиеся реалии) припоминали его былую приверженность делу Революции.

— Чем вы занимались в клубе? — нахмурившись, спросил Фуше.

— Это было так давно, что я уже и всё позабыл! — простодушно улыбаясь, произнёс Павел Александрович. Даже не могу толком припомнить, встречались ли в этом месте мы с вами….

— Определенно — нет! — отрезал Фуше. Разговор ему положительно не нравился. А почему так происходило — он не мог понять.

— Чем вы заняты в Париже, месье?

— Я осуществлял контроль за постройкой здания магазина компании «Русский Дом», подобного тому, что было недавно открыто в Париже — без запинки ответил Павел Александрович.

— Однако, вы занимались еще кое-чем… Министр открыл лежащую перед ним папку, и, небрежно перебирая листы, стал просматривать донесении агентов.

— Так, десятого плювиоза вы встречались с министром Талейраном. Встреча произошла в кабинете клуба «Кродонэтьен», то рядом с каминным залом. Вы разговаривали приватно почти полтора часа. О чём был ваш разговор?

— Право, не помню. Кажется, я был в тот вечер сильно навеселе! — криво улыбаясь, произнёс молодой человек.

— Вот как? Допустим. Однако, второго вантоза, всего несколько дней назад, вы виделись с главным суперинтендантом Резервной армии, гражданином Жантилье.— На приёме у принцессы Боргезе. Разговаривали минут пятнадцать. Припоминаете?

— Право, не очень, — Павел Александрович смущенно развел руками. В то день я сильно проигрался и был страшно расстроен!

— Да, это так. Представьте себе, про это тоже есть записи! — любезно улыбнувшись. Фуше поднял в руке несколько бумаг. — Вы чрезвычайно часто проигрываете крупные суммы. Намного чаще, чем мог бы позволить себе гражданин Очер! Не так ли, моншер Сроганофф?

Юноша сделал вид, что страшно растерян.

— Увы, это так. Да, вы совершенно правы, министр — я граф Строганов, наследник крупного состояния. Так случилось, что я, попав в вашу страну в разгар революции, решил записаться в якобинский клуб. Но немыслимо было бы пытаться делать это под аристократической фамилией! Поэтому я принял имя Поль Очер. Затем начался мрачный год террора, и я, дабы не оказаться на гильотине, был вынужден везде представляться по именем Очера. С тех пор в Париже меня знают именно так. Я не счёл нужным менять это имя, дабы избежать излишних объяснений с кредиторами и влиятельными друзьями.Впрочем, сейчас, когда ваша прекрасная страна под властью пресвященных консулов стала оплотом законности и порядка, я готов вновь принять свое истинное имя!

— Отлично! Однако скажите мне вот что. Всего лишь два дня назад вы посещали салон мадам Рекамье. Там вы разговаривали с мадам Де Сталь, известной противницей консула Жубера. Там вы о чем-то общались тет-а-тет сграфом д’Альбером, которого многие считают английским шпионом, и знаменитой интриганкой баронессой де Шатильон. Не кажется ли вам, что это — крайне странный выбор круга общения для русского аристократа, увлекающегося постройкой магазинов в Париже?

Строганов лишь пожал плечами.

— В салоне Рекамье можно встретить кого угодно.

Фуше покачал головой.

— Далее, за день до этого в казино на рю Реюньон вы играли в карты с генералом Сервье. Игра шла до трёх часов ночи. Вы проиграли шестнадцать тысяч франков. При этом Сервье рассказал вам всё — полный состав Резервной армии, к которой он принадлежит, перечень и численность частей и соединений, порядок движения и цели назначения выдвигаемых колонн…

Фуше налил себе вина и медленно сделал глоток.

— Почему вас интересовали столь странные темы? Не цены на известь и камень, не поставки кирпича или стекла, как можно было бы ожидать от лица, строящего магазин, а движение воинских колонн?

— Я все объяснил генералу — со спокойным достоинством ответил юноша. Меня интересовала возможность получить подряд на снабжение армии.

— И что, получилось договориться?

— Увы, нет. Такое случается — с вашим интендантством не всегда получается договориться, если вы понимаете, о чем я! — улыбнувшись, ответил русский.

Наконец Фуше начал догадываться, что именно так ему не нравится в разговоре с графом Строганофф. Попав в Министерство Полиции, тот совершенно не выказывает страха.

И как же так получается, что пойманный шпион совершенно ничего не боится? Может быть, русский надеется на своего императора, или кичится графским титулом? Но ведь совершено понятно — здесь ему никто и ничто не поможет!

Фуше нахмурился.

— Это еще не все, сударь. Вот ваше письмо в Неаполь. Датировано шестым вантозом сего года.

Фуше раскрыл лист.